— И все же много времени уйдет на это, — с сомнением произнес Бутлер, повесив голову. — У меня-то хватит терпенья, но что скажет Пирошка? Согласится ли и она ждать?
— Если любит, то согласится, если же не любит, то в Венгрии столько девушек, поверь мне, сколько сусликов в поле!
После этих слов Янош загрустил еще сильнее. Что ему за дело до всех полей и бегающих по ним сусликов, если сердце его приковано к девушке, единственной в целом свете.
Старый Фаи не мог равнодушно видеть такой скорби своего названого сына, его страдальчески кроткого взгляда.
Он взял голову Яноша в свои большие ладони, ласково потрепал спутанные волосы юноши и принялся утешать его:
— Ну, не будь таким печальным! Мне всегда в подобные минуты вспоминается твоя бедная мать. Улыбнись же, хоть ради меня. Да не так, упрямец ты этакий! От такого, братец, смеха плакать хочется. Ну, смейся же по-настоящему. Поверь, все это преходяще, как кратковременный дождик! А потом, послушай, что я тебе скажу.
— Слушаю, мой дорогой опекун.
— Так вот знай, что барон Фишер, эгерский архиепископ, — мой друг-приятель.
Бутлер не сразу понял, чему тут радоваться.
— Я расскажу ему, как было дело, и от одного его дуновения все их козни лопнут, как мыльный пузырь.
Но и это не рассеяло печаль Бутлера, и Фаи прибег к новому аргументу:
— Я, брат, такой человек: что замыслю, того и добьюсь'! Если потребуется, я к самому папе римскому отправлюсь, мой милый сынок, ведь он мне… мм-м…
Чтобы утешить Яноша, Фаи готов был сказать что-нибудь внушительное, вроде того, что и папа ему сродни, однако одумался и уже другим тоном добавил:
— …Этим я не уроню своего достоинства.
Тем временем они подъехали к Патаку; уже приветливо кивали им величественные липы и каштаны, окружавшие усадьбу Фаи. Солнце сбросило утреннюю сонливость и зажгло своими лучами железную кровлю башен. Только в воротах их ожидала грозовая туча: там стояла достойная госпожа Фаи, вооруженная метелкой, и угрожающе размахивала ею в ожидании своего супруга.
Старик испуганно втянул голову в плечи и прикрылся пледом.
— Ну и достанется же вам на орехи, братец! — шепнул Фаи вице-губернатору. — Теперь уж ты выручай меня, если есть в тебе совесть.
— А за что сердится на тебя тетушка Анна?
— Да все из-за пиявок, ведь я больной убежал из постели. Впрочем, сам понимаешь: волос длинен, а ум короток!
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Знаменитый профессор Кёви и адвокат ПеревицкийПерестань, маленькая, глупая пчелка, биться слабыми крылышками о стекло.
