А явствует это из того, что обыкновенный столяр получает от них (что подтверждается представленными документами) такое же жалованье, как два вице-губернатора вместе, хотя за все время он сделал в имении графа одну лишь скамеечку для коровниц, стоившую, таким образом, дороже, чем в иных странах королевский трон… Из этого делали вывод, что адвокат Дёри лучше бутлеровского Сюча. А ведь от Бутлера, говорили, можно было ожидать, что он выставит адвокатом какого-нибудь новоявленного Демосфена. И в этом не было бы ничего удивительного, потому что Бутлер вполне мог бы в целях красноречия класть ему в рот вместо простых камешков золотые.
Наконец препирательства адвокатов закончились, и в один холодный январский день суд каноников собрался на последнее заседание и тайно, при закрытых дверях, вынес решение.
Три каноника голосовали за расторжение брака, три — против. Но кто был при этом ""за"", кто ""против"" — для любопытных так и осталось неизвестным.
Рассказывают, что председательствующий, узнав о разделении голосов, несколько мгновений колебался; от волнения у него пот выступил на лбу, а затем он взял понюшку табака из табакерки и сдавленным голосом произнес:
— Учитывая, что голоса разделились, я во имя отца, сына и святого духа и согласно обычаям церкви присоединяюсь к тем, кто голосовал за сохранение брачных уз.
Таким образом, суд каноников объявил брак Бутлера и Марии Дёри законным. Это был конец.
А мир продолжал существовать и дальше. Зимнее солнце, как и прежде, смеясь заглядывало в окна.
Не случилось и землетрясения, которое во имя справедливости должно было разрушить дворец; не выскочили из рам древние епископы, портреты которых украшали стены. Ничто не шелохнулось, словно и бога не было на небесах. Только студенты-юристы, узнав о решении суда, ночью выбили окна у каноников — как у тех, что голосовали против, так и у тех, что были за расторжение брака.
А пока в домах каноников звенели разбитые стекла и в комнаты падали камни и тухлые яйца, во дворце архиепископа царила безмятежная тишина.
Архиепископ сладко спал на белоснежных подушках и видел радужные сны.
Ему снилось, что с неба спустилась белка с короной на голове, запряженная в маленькую золотую повозку с красной упряжью. Колеса тележки быстро вращались в молочно-белом воздухе, но казалось, что это совсем не воздух, а крутой склон горы, и что белка катится в бездну с головокружительной высоты.
