Но постой, что ты говоришь, кума? Ведь если он отдаст все, что имеет, — имя, титул, богатство, — то не так уж будет и нуждаться в тебе. Ведь тогда он и сам обретет свободу!
Изредка он вздрагивал, потревоженный в своих сумасбродных размышлениях каким-нибудь праздным замечанием секретаря.
— Вы еще не хотите спать, ваше сиятельство?
— Нет.
— Взгляните, видите вон ту звезду? Всю дорогу она стоит над нашими головами.
— Гм.
— А большая, должно быть, штука этот Firmamentum [Небосвод (лат.
)].
— Гм… конечно. Не знаете, сколько хольдов?
Он отвечал рассеянно, невпопад, не понимая даже, о чем идет речь, когда к нему обращались, и снова, так же внезапно, погружался в свои думы.
На рассвете они опять где-то остановились покормить лошадей; Бутлер даже не вышел из экипажа; о завтраке он и не помышлял. А в сумках много было всякого провианта, ибо в те времена, как известно, приходилось еще ездить с дорожными сумками.
— Уж не больны ли вы, господин граф? — допытывался Бот.
— Увы! Я даже не болен, вовсе нет!..
Однако к полудню Янош все-таки проголодался и с нетерпением ждал, когда они доберутся до какого-нибудь села. Голод — великая сила, он сломит и самого упрямого человека.
Наконец в долине замелькали среди деревьев маленькие белые домики, похожие на смеющийся ряд зубов в пасти горы.
— Здесь мы остановимся, — промолвил граф Бутлер, — и, если найдется корчма, закажем обед. Я проголодался.
— Есть тут хороший трактир, — отозвался кучер.
— А что это за село? — спросил граф.
— Оласрёске.
Бутлер вздрогнул, но ничего не сказал: он не любил проявлять свою слабость перед слугами. Безразличным взглядом, казалось, он окидывал знакомые ему издавна места.
Да, это Рёске. Он узнает его по колокольне, по холмам…
Печальные мысли снова охватили его, и он поднял голову лишь в тот момент, когда экипаж подъехал к воротам трактира и остановился под навесом.
Все здесь было по-старому: навес, подпорки, курятник, даже цыплята бегали по двору мимо поленницы дров — точь-в-точь такие же, как те, которых поразил пращой гимназист в тот достопамятный день.
Но сейчас под навесом стоял еще один крытый экипаж; лошади былп выпряжены, только хомут, висевший на дышле, и привязанные позади повозки мешок с овсом да пучок сепа свидетельствовали о том, что в трактире остановился какой-то проезжий.
