— Что ты сказал? — изумленно переспросила хозяйка дома.
— Да вот сказал, что вы разлюбили меня, тетушка!
— Ай-яй-яй, да как у тебя только язык поворачивается говорить такое? Вот как плесну чем-нибудь в твои бесстыжие глаза!..
— Вы даже не смотрите на меня, тетушка, — хитро продолжал сетовать Янош.
— Как это не смотрю? Вот и сейчас гляжу.
— Готов чем угодно поклясться, что вы уже три дня и внимания не обращаете на мою руку…
— Что? Уж не ушибся ли ты?
— Видите, вы и не заметили, что у меня на руке.
— Что же на ней, болячка, что ли?
— Нет, вы только взгляните, дорогая тетушка… — И с этими словами он, как ребенок, желающий чем-нибудь похвастаться, разжал правую руку: на одном из пальцев, рядом с фамильным кольцом-печаткой, было гладкое золотое кольцо.
При виде этого у тетушки Бернат вылетела из рук поварешка, и она с испугом разглядывала то, что представилось ее взору.
— Кому же ты собираешься его отдать? А?
— Это? Никому, разве только самой смерти! Я сам его получил.
— Так от кого же? Ну?
Юноша только плутовато улыбнулся:
— Угадайте, тетушка.
— Я гадать не буду, а вот если ты сию же минуту мне не скажешь, то получишь такую встрепку, какой еще ни одному графу в мире получать не доводилось. Для того ли я нянчилась с тобой, лелеяла тебя с малых лет? А ты… — Добрые глаза ее в одно мгновенье наполнились слезами.
Янош же принялся целовать ее руки, моля о прощения, а затем наклонился и на ухо прошептал заветное имя, которое было для него звонче серебра и злата, ярче блеска драгоценных камней и нежнее всех мелодий мира:
— Пирошка Хорват! Пирошка Хорват!
Тетушка молча сделала ему знак, чтобы он последовал за ней в ее комнату.
Янош перепугался: вдруг ей придет в голову поставить его коленями на дрова, как она частенько делала это, когда он был еще мальчишкой.
— Говори, рассказывай по порядку, как все случилось, — сказала она строго, явно задетая в своей гордости.
Янош поведал ей все от начала до конца.
— И это произошло три дня тому назад?
— Да, тетушка.
— И три дня ты мог молчать?"
"— Да, хотя мне было очень трудно, потому что бедная Пирошка хотела прийти сюда, а я все боялся сказать вам.
— Нехорошо поступил ты, Янош. Да возьми ты себе в жены хоть дочь палача, все равно: раз она стала твоей — значит, для меня она дочь. Говоришь, ко мне хотела прийти, бедняжка?
— Да.
— И что ж ты ей ответил?
— Сказал, что боюсь, как бы ее не приняли неласково.
— Как! Ты так сказал? — сердито закричала тетушка и распахнула дверь.
