Страсть сжигает все преграды

— Как было бы хорошо, если б ты перестал припоминать мне каждую глупость, какую я когда-либо говорила, — вздохнула Эшли, а его указательный палец проскользил по груди и остановился возле пояса брюк.

— Так ты признаешь, что иногда говорила глупости? — уцепился за ее слова Вито. — Или просто готова признать все, прежде чем сейчас разделишь со мной постель?

Эшли отвернулась. Зачем он затащил ее в постель? Или это коварный способ закрепить сделку, на которую она уже согласилась? Или это только первый шаг в длинной череде унижений, предназначенных растоптать в прах ее гордость? Боже милосердный, если свобода брата висит на волоске, что же ей делать? Эшли понимала: если Вито осуществит сейчас свои намерения, она, едва выйдет отсюда, бросится под первый же автобус.

Потому что она никогда не сможет посмотреть ему в глаза и потеряет всякое уважение к себе.

— Я никогда не шла на случайные связи, — пролепетала она.

С мрачной улыбкой Вито разглядывал ее тонкий профиль. Если бы Эшлй увидела эту улыбку, возмущение снова вспыхнуло бы в ней.

Но она не видела. И ей не приходило в голову, что он удивительно терпелив для мужчины, собиравшегося немедленно удовлетворить свой голод.

Неожиданно события приняли самый нежелательный оборот. Сказались сорок восемь часов страшной тревоги, и вдобавок почти без сна и без еды. Эшли разрыдалась. Этот внезапный поток слез ошеломил ее не меньше, чем его. Больше всего в тот момент ей хотелось остаться одной, но Вито схватил ее, прежде чем она успела соскочить с постели.

— Пусти! — всхлипнула она.

— Разве я могу? — Он поднял ее на руки.

— Я больше не вынесу этого! — Слепящие слезы ручьем сбегали по ее щекам, рыдания клокота ли в горле. — Я не… я не шлюха, которую заказывают по телефону!

— Конечно, нет. У тебя совершенно неверное понимание ситуации. И гораздо более высокий класс, — мгновенно заверил ее Вито, позволяя выплакаться ему в рубашку и убирая с ее лба спутан ные волосы.

— Я не могу сделать сейчас то, что ты хочешь, и ты прекрасно знаешь об этом! — Она вяло колотила кулаком в его широкую грудь.

 — Я н-н-никогда не плачу! Я презираю женщин, которые плачут!

Он бормотал что-то непонятно утешительное на итальянском. А она разрыдалась еще больше, потому что — Боже, да что это с ней? — ей это нравилось. Такой знакомый запах теплого мужского тела обволакивал ее и странно успокаивал. А размеренное биение его сердца почему-то внушало уверенность.