Страсти-мордасти рогоносца

Иннокентий Борисович многократно пытался продолжить дело отца – заняться раскопками в Прибалтике (в те годы Латвия, Литва и Эстония были республиками СССР), но всякий раз ему говорили:

– Горм Старый никому не интересен.

Сейчас ученый совсем одряхлел, он одинок, болен, беден. Единственная ценность, сохранившаяся у него, – мяч датского короля. Иннокентий Борисович знает, что эта реликвия стоит два миллиона долларов. Он готов отдать ее за полцены. Если Егор найдет покупателя, то Иннокентий Борисович сможет заплатить ему за реставрацию лестницы.

Грачев помчался к Тихону Матвеевичу. Тот разволновался и поспешил к старичку. Иннокентий Борисович показал мяч, рукописи отца, копию летописи, сделанную Борисом Владимировичем…

Кристина Михайловна умолкла.

– И Ткачев поверил? – вздохнула я.

– Да, – подтвердила Золотова. – Примчался ко мне в ужасном состоянии, рыдал, как ребенок.

– Почему? – удивился Иван.

Кристина Михайловна взяла лежавший на постели шарф и закуталась в него.

– Тихон заплатил деньги. Иннокентий Борисович отдал ему мяч.

– Где Ткачев взял миллион долларов? – поразилась я. – Причем сумма была наличкой, через банк она не проходила, на счетах преподавателя такой никогда не было.

– Откуда у не очень хорошо оплачиваемого педагога громадные деньги? – подхватил Иван.

– В долг взял? – старательно играла я свою роль. – Правильно, Кристина Михайловна?

– Да только кто ж ему столько даст? – продолжал спектакль Иван. – Обеспеченных друзей у него не было. Разве только Роман Наумович Моисеенко… Но хирург нам жаловался на тяжелые времена в бизнесе.

– Еще интересно, где Тихон брал сто тысяч, которые отдавал за ваше пребывание в доме престарелых… – задумчиво произнесла я.

– У меня тяжелая болезнь, – медленно сказала хозяйка палаты. – Внешне-то я выгляжу нормально, а на самом деле могу завтра умереть. До Нового года точно не доживу. Врачи удивляются, что до ноября-то дотянула.

– О, мне очень жаль, – пробормотала я.

– Да ладно вам, – махнула рукой Золотова. – Иногда Бог карает человека за один детский грех. Начудили мы с Тихоном вместе, кашу заварили, а лопать ее пришлось мне. Это честно? Когда Дато умер, я уже знала, что смертельно больна. Поэтому нашла Тихона и заявила ему: «Настал час, ты должен мою долю вернуть».

– Долю чего? – спросила я.

Кристина Михайловна потянулась за бутылкой с минеральной водой.