В конце длинного полутемного коридора показалась девушка, готовая, видимо, сопроводить его в кабинет, все еще занимаемый Примо, хотя недавние расследования Гейба показали, что на данный момент у руля компании стоит старший законный сын его отца, Сев. Патриарх и основатель компании ушел на пенсию вскоре после того, как Доминик, отец Гейба, погиб во время морской прогулки вместе со своей женой Лаурой. Здоровье Примо заметно ухудшилось, и он передал бразды правления Севу. Данте делали вид, что не знают о существовании близнецов и о том, что Доминик собирался жениться на Каре и признать своих детей.
Но Гейб этому не верил.
Пристально всмотревшись в приближающуюся девушку, Гейб замер, моментально узнав ее по изумительным каскадам каштановых кудряшек.
— Какого черта ты тут делаешь? — спросил он.
Она нервно огляделась по сторонам:
— Тсс. Нас никто не должен слышать.
— Ты не ответила на мой вопрос, Люсия. — Он сжал ее в пламенных объятиях, которые она радостно поддержала. — Что ты здесь делаешь?
— Работаю на Примо.
— Черт тебя побери! А он знает, кто ты?
В глазах Люсии мелькнули знакомые озорные искры.
— Конечно нет. Я бы не сделала этого, не поговорив прежде с тобой.
— Почему? — глухо спросил он. — Почему, ради всего святого, ты хочешь иметь дело с этими Данте после всего, что он сделал с мамой?
— Он. Ты имеешь в виду папу. — Это слово всегда поражало Гейба глухим разочарованием. Из них троих Люсия единственная до последнего верила, что однажды Доминик Данте прискачет к ним на белом коне, заберет их с собой и увезет в чудесный замок.
Даже когда отец умер, она продолжала ждать, что Данте их признают. — Ты можешь называть его так, Габриель. Папа. Это слово не прожжет тебе язык.
— Я бы не был на твоем месте так уверен. И он не был нам отцом. Он был их отцом.
Элегантные черты лица Люсии прорезала упрямая гримаса, та самая, которая могла заставить позавидовать даже ишака.
— Он был и нашим отцом. И если ты не хочешь иметь семью, это не значит, что я чувствую то же.
— Они — не наша семья.
— Ты можешь не хотеть стать частью их семьи, но это никак не меняет того… — Голос Люсии сорвался, а подбородок задрожал.
В сине-зеленых глазах заблестели слезы. В глазах их матери. Слезы в этих глазах могли поставить Гейба на колени. Его сестра, его упрямая, волевая близняшка, женщина, готовая смотреть в лицо любой неприятности с улыбкой, была на грани истерики. Не говоря ни слова, он притянул ее к себе.
— Это так много для тебя значит? — прошептал Гейб.
— Да.
