Стрекоза в янтаре

Последовало долгое молчание. Я слышала, как тяжело бьется сердце, как ветер колышет верхушки сосен далеко внизу и маленькие птички щебечут в кустах. Как мне хотелось сейчас стать одной из этих птичек.

— Почему? — мягко спросил он. — Почему ты солгала мне?

— Если бы… — начала было я, но тут же умолкла. — Если бы я рассказала, что у меня произошло с Людовиком, ты никогда бы не забыл об этом. Может быть, простил бы, но забыть — не забыл бы. И это всегда стояло бы преградой между нами.

Несмотря на жару, руки мои были холодны как лед, и сердце тоже заледенело.

Но если я начала говорить, то должна сказать ему всю правду.

— Если бы ты спросил, я бы рассказала тебе все как есть, но сама начинать боялась.

У меня перехватило дыхание, я была не в силах говорить, но он не собирался приходить мне на помощь.

— Боялась сказать тебе, почему я это сделала. Джейми, я должна была вызволить тебя из Бастилии. Я была готова на все, лишь бы ты был на свободе. Но я была и зла на тебя из-за дуэли и из-за ребенка. И за то, что ты вынудил меня искать встречи с Людовиком.

Я хотела совершить что-нибудь такое, после чего уже не смогу видеться с тобой. Я сделала это отчасти и потому, что хотела причинить тебе боль.

Он стиснул зубы и какое-то время молчал. Наконец повернул голову и в упор посмотрел на меня. Я старалась отвести глаза, но не могла.

— Клэр, — мягко сказал он, — что ты чувствовала, когда я отдал свое тело Джеку Рэндоллу, когда я позволил ему взять меня в Уэнтуорте?

Меня словно пронзило током. Такого вопроса я не ожидала от него.

Прежде чем ответить, я несколько раз то открывала, то закрывала рот.

— Я… я не знаю. Я не думала об этом. Гнев, конечно. И ярость. И боль. А потом я испугалась за тебя и жалела тебя.

— А ревность? Ревновала ли ты, когда я сказал тебе, правда позже, что он возбуждал меня, хотя я этого и не хотел?

Я перевела дыхание, чувствуя, как травинки колют мне грудь.

— Нет. По крайней мере, я так не думаю. В конце концов, я не думаю, что ты желал этого.

Я закусила губу, не смея поднять глаза.

Его голос звучал спокойно, когда он произнес:

— Я тоже не думаю, что тебе хотелось лечь в постель с Людовиком.

— О, конечно же, нет!

Он ухватил большими пальцами обеих рук травинку и вырвал ее с корнем.

— Я тоже негодовал и сожалел. Когда это произошло, — продолжал он почти шепотом, — мне казалось, ты не сможешь вынести этого. Я был уверен, что ты отвернешься от меня. Чтобы не видеть боли и разочарования на твоем лице, я попытался заставить тебя уехать.