— Можешь обзывать меня как хочешь, суть от этого не изменится. В нашем мире ты мой муж, Максиан. Идём обедать, а потом, если хочешь, можешь посмотреть, как я буду тренировать сына, — улыбнулся я.
— А что мне ещё делать? Ни телевизора, ни интернета. К друзьям не сходить.
— Читать книги. Гулять. Я бы сказал что ещё, но боюсь, ты снова полезешь драться, — хохотнул я.
Я кричал на него, злился и, требовал меня отпустить. После ударить его пробовал. Всё было бесполезно. Мой кулак даже до его лица не долетел, столкнувшись с какой-то невидимой преградой.
Сволочь, он меня что, действительно за девочку считает? Преграда оказалась мягкой, и я даже боль в костяшках пальцев не почувствовал. Но вот на душе взметнулась волна боли и отчаянья. Какой-то невероятной горечи от невозможности уйти домой. Горечи от понимания того, что он может банально применить магию или гипноз, и я буду лежать под ним брёвнышком, и не смогу пошевелиться. Он же в это время будет лишать меня последних остатков мужской гордости.
Я итак её почти потерял. Корил себя за то, что мне приятны его поцелуи, что тело сразу отреагировало возбуждающими мурашками, когда он погладил мою руку. Ямиль был прав. На этот раз у меня слишком долго не было секса. Тело само отзывалось на ласку. Оно тянулось к этим прикосновениям. Ему хотелось тепла. Даже мысль в мозгу промелькнула, что нужно отдаться на волю этим рукам и поцелуям и, наконец, получить разрядку. Но остатки разума вопили, что это неправильно. Рядом со мной должна быть девушка, а не мужчина.
В конечном итоге я сдулся как воздушный шарик, не зная, какие ещё аргументы привести, чтобы он меня отпустил. Собственно говоря, я и так их не привёл. Только орал, что он обязан вернуть меня назад, что я не хочу с ним жить. Но этот гад объявил, что ничего мне не обязан кроме определённых вещей, в числе которых стояло моё сексуальное удовлетворение. Я предпринял последнюю попытку, сказав, что уйду, а мне поможет кто-то другой. Но он заметил, кем я теперь являюсь в их мире.
Под страхом смерти мне никто не поможет, разве что обратно в замок притащат, видимо для того, чтобы не заблудился. Он говорил, что перережет половину той семьи, которая мне поможет сбежать, с таким спокойствием и уверенностью в голосе, что я понял, так и будет. Быть причиной смерти чужих людей или оборотней не хотелось. Я остановился захлёбываясь в горечи поражения. Даже слезы по щекам потекли. А он ещё сказал, что любит меня. Когда любят, то не угрожают.
