Строгий режим

Плетень присел возле кормушки и начал вполголоса объяснять свои планы. Как только корпусной понял суть дела до конца, он спокойно кивнул головой, как будто был согласен, и начал открывать дверь.

«Вот это да, — радостно пронеслось в голове у Олега, — без базара согласился».

Но как только офицер открыл дверь, весёлое настроение сразу улетучилось. Владимир Иванович со спокойной гримасой на лице поставил Олега лицом к стене так, чтобы тот упёрся ладонями, и дубинкой ударил по ногам, чтобы он расставил их пошире.

После этого он начал прощупывать карманы Олега, вытаскивая из них всё и бросая на пол.

«Мда-а, — невесело подумал Плетень. — Ну правильно, зачем ему часть денег, когда он думает, что может всё забрать. Конь твердолобый…»

Олег стоял спокойно, радуясь, что предусмотрительно спрятал деньги и химку туда, куда даже Женя Шмон уже давно пальцем не лазил никому. После того, как корпусной полностью проверил его, он вывел Олега на продол и, поставив лицом к стене, пошёл обыскивать сам отстойник и вещи Олега.

Олег повернул голову в сторону поста дежурного, но тот виновато развёл руки в сторону и покачал головой. Видно было, что он ни при чём и сам этого не ожидал. Олег примирительно кивнул ему головой, давая понять, что всё понимает, и повернулся к открытой двери, прислушиваясь к шороху своих разбрасываемых вещей.

Шмон продолжался недолго. Опытные руки корпусного быстренько прощупали все вещи и нычки в отстойнике. Сомнения вызвал у него только матрас Плетня.

Прощупав его на один раз, корпусной вынес его из отстойника и кинул на пол продола.

— Завтра новый получишь, пока так поспишь, — раздражённо сказал он и ударил Олега дубиной по бедру. — Так где бабки, где мой гонорар?

— Да нет бабок, гражданин начальник, — с шипением от боли выговорил Олег. — Пошутил я.

— Шутник? — спросил корпусной и со злостью ударил дубинкой вдоль спины и ей же пихнул к двери. — Пошёл.

Когда Олег заходил, Владимир Иванович ещё раз протянул его вдоль хребта дубиналом и закрыл дверь.

Морщась от боли, Олег выгнул спину и всё же выдавил из себя улыбку, радуясь своей предусмотрительности. «Ничё-ничё, — оптимистично думал он, — какая-нибудь смена один хер намажется». Достав тетрадь, он начал писать Ольге маляву, решив рассказать ей, какие испытания он выносит ради неё. Из параши, распотрошённый кляп от которой валялся рядом разорванный, раздался отчётливый женский голос.