Но сейчас, когда они ещё буквально недавно докурили гашиш, который давал ему Протас, просить ещё курнуть было бы перебором. Валёк кусал губу в раздумье, получить ещё наркотику, безусловно, очень хотелось. И тут он, вспомнив, что Протас у него, можно сказать, под каблуком, хитро сузил глаза и сказал Стасу:
— А подтяни ты его, передай ему груз сам. А если про меня спросит, скажи, что я сплю. Вот щас и посмотрим, уделит он внимание мне или нет.
В камере Протаса тоже все говорили только на одну тему, все весело ставили себя на место малолеток и фантазировали, что бы они сделали на их месте.
Только сам Протас ходил задумчивым. Поначалу он, конечно, посмеялся вместе со всеми, и даже позлорадствовал над Соломой, думая, что его «невеста» наверняка тоже кувыркалась там с малолетками. У самого Протаса желания обладать Ольгой уже не было, было только горячее желание поквитаться с Соломой и все его помысли теперь были только об этом. Того, что Ольга смотрящему, возможно, изменила, было ему очень мило.
Его поруганное мужское самолюбие жаждало жестокой мести, и он не знал покоя, понимая своё бессилие в этом вопросе. Поэтому, когда он получил груз с химкой от своёго бывшего продавца с магазинчика, который торговал теми краденными запчастями и теперь был подельником Протаса, то просто дал курнуть Тёплому и остальное засунул в свой курок, забыв даже прогнать подельнику, что грев получил и поблагодарить его. Голова всё время болела теперь только об одном, и он уже не ходил звонить ни жене, ни другу с кабинета начальника тюрьмы.
Единственный человек, которому бы он действительно хотел сейчас позвонить, это брат Бандеры Толян. Но так как лично с ним был не знаком, а Бандера не мог или не хотел сводить его с Толяном, которому доверял по выходу Протаса из тюрьмы крышевание его фирмы, то оставалось только кусать губы. Хотя сейчас Протас был в таком состоянии от постоянной злобы и бессонницы, что готов был уже на крайние меры, вплоть до физического устранения Соломы.
Во всяком случае, если бы ему удалось встретиться со своим будущим крышевым сейчас, то он скорее всего мог бы уже и заказать ненавистного ему Солому. Раньше ему и во сне не могло присниться, что он будет способен на такой шаг. До такой степени его теперь раздражало то, что приходилось после всего улыбаться Соломе и в малявках писать в конце «с уважением».
Протас понимал, что больше двух лет ему вряд ли дадут при полном доказе вины.
