Строгий режим

— За двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь, — нашёлся всё же что ответить Шаповалов, не объясняя, естественно, истинную причину интереса к именно этой дороге.

— Ну-ну, — хохотнул Дунаев и пошёл в корпус, думая про себя, — «давай-давай, Отелло херов. Посмотрим, как ты сегодня свою смену отдежуришь и ещё одну ночь проохотишься».

Поднявшись в корпус, кум сразу пошёл через переход на новый. Он подошёл к семь восемь и, не глядя на корпусного, который был здесь же на этаже и на дежурного, сразу открыл кормушку.

— Соломин! — позвал он в камеру, и как только Солома подошёл, потихоньку спросил: — Ты своей писал сёдня чё-нибудь?

Солома встряхнул головой с негодованием.

— Написал, бля, только там отправить никак не могут.

— Прогони, чтоб щас по завтраку тебе обратно передали, я сам ей отнесу. Если они отправлять будут, там дорогу оборвут.

— Спаси-ибо, Степаныч, — с удивлением ответил Солома. Такого на его памяти ещё не было, чтоб старший кум мальки разносил.

«Видать, надо ему чё-то», — подумал Солома, но спрашивать ни о чём не стал, потому что ему самому теперь от Дунаева будет надо много.

Шаповалов же, с трудом дождавшись утренней проверки и заступив на своё дежурство, сразу отправился в свой кабинет. Позвонив по внутреннему телефону на пост первого этажа старого корпуса, он злым командным голосом потребовал корпусного и сказал.

— Плетнёва с восьмёрки ко мне:

Пока вели заключённого, он быстро заварил чаю, достал дежурную коробку конфет и положил на стол тоже дежурную пачку американских сигарет.

Когда доставили Плетнёва, он показал ему на стул и жестом предложил чай.

— Благодарствую, — сказал Олег и, взяв кружку, тут же потянулся за конфетой.

— Ты знаешь, что тебя приговорили? — начал свою игру опер.

— В смысле? Осудили уже, что ли? — весело ответил Плетнёв, но внутренне весь напрягся. Он понимал, что речь идёт не о приговоре суда, до которого ему ещё далеко.

— Не строй из себя идиота, ты прекрасно понимаешь, о чём идёт речь, — Шаповалов старался говорить спокойно, но от недосыпания и злости его лицо и голос были суровыми.

 — В любую хату, куда бы тебя ни закинули, тебе п…здец придёт.

— Да? — стараясь скрыть волнение, ответил Олег. — И что делать?

— Я могу тебе помочь. Не просто так, разумеется.

— Понятно. И что я должен буду делать, и как поможете? — Олег поставил кружку на стол и поднял глаза на опера.