Струны черной души

Она подтвердила тот факт, что была любовницей Миронова, когда училась в школе. Рассказала, что, когда он ее бросил, она хотела покончить с собой. Приняла большое количество снотворного. И сразу испугалась. А позвонила не в «Скорую», а директору колледжа, телефон которого был у всех. Ее мать постоянно живет в деревне, в московской квартире она одна. Анатолий приехал сразу, был поздний вечер. Вызвал врача, ей помогли. Он посидел с ней. Обещал никому не рассказывать. На следующий день заехал проведать.

— Мы не устояли перед нашей страстью, — сказала эта тварь.

— В таком случае давай уточним, для правдивости картины. Ты продумала весь сценарий? Выпила не очень много снотворного? Ты просто решила поймать этого мужика?

— А если да? В чем преступление? Если бы Анатолий Васильевич так сильно любил свою жену, у меня бы ничего не вышло, так?

— Ты считаешь, он в тебя влюбился?

— Конечно. Женщина всегда знает. А потом он не хотел со мной встречаться, потому что боялся своих баб. Эта Маргарита такая вся самовлюбленная, как будто весь свет ей обязан.

На этом месте я вырубила видео. Чудом не разбила компьютер о пол.

Мне захотелось оказаться с наглой мразью в бараке, где можно подстеречь врага, схватить за горло и бить головой о стену, пока тебя не затащат в изолятор.

Мне хватило ума и осторожности не рваться к Павловой, не требовать признаний, подробностей. Не заставлять ее изливаться в ненависти ко мне и, главное, к Тане.

Да, всего этого хотелось. Но лишь для того, чтобы выплеснуть собственный гнев. Для того чтобы получить от этого хитрого, лживого и циничного существа хоть какую-то правду, нужно было отсутствие эмоций. Нужен был опыт Сергея, который умеет видеть в человеке всего лишь дверь с замком разной сложности.

Нет ключа — он использует отмычку. И объект ахнуть не успеет, как он проникнет дальше сказанного, туда, где рождаются замыслы, планы, самые безумные идеи.

Если Сергею понадобится, он устроит нам встречу, точно зная, чего хочет этим добиться. А пока мы решили, что самое время мне вырваться из плена событий прошлого. Он становится слишком горячим, болезненным, почти нестерпимым.

И я поехала к папе. В наш дом, в котором отовсюду смотрит на меня детство. А в теплом воздухе все еще звучат два родных и молодых голоса — мамы и папы, когда смерть их еще не разлучила.