Была еще какая-то мутная хе*ня, мне передали через Серегу, что она типа беременная, но так как по моей инициативе мы расстались окончательно, будет делать аборт. Я предохранялся, но мало ли. Звонил, она трубку не брала, писал сообщения, дескать, давай подумаем, жить не будем, но от алиментов я не отказываюсь. Мать ко мне приехала в истерике, сделай что-нибудь. В общем, я злой поперся к ней в салон, она в парикмахерской работала, схватил за руку, говорю: «едем в больницу подтверждать», тут-то она и призналась, что солгала и попросила прощения.
Не знала, как еще меня удержать. Я тоже извинился, ушел и забыл как страшный сон.
— Ого, какая колоритная барышня, — выдыхаю."
"— Ну все, я тебе нажаловался, пойдет? — Демин залпом выпивает бокал вина, не оттого, что нервничает, просто в горле пересохло. — Она была нормальной девахой, много было хорошего, оно и держало долго. Это я довел ее до такого. Ездил за ней зачем-то снова и снова, уговаривал. Периодами был слишком сосредоточен на работе.
Многое не замечал. Кое-что игнорировал. Надо было сразу: не идет — расходимся. Но был моложе, казалось, это все от избытка любви. А потом дошло, что любовь — она другая. Она окрыляет, а не к земле прибивает. Силы дарит, даже если внешние обстоятельства плитой наваливаются. Я не люблю говорить о прошлых отношениях, мы же больше не будем?
Глава 40
— Не будем, Ром, — отвечаю скорее машинально, когда понимаю, что он все еще смотрит в ожидании реакции. В голове фейерверк мыслей. Самых разных.
Его бывшую понять несложно: попробуй найди замену Демину. Он очень цельный, его или принимаешь каким есть, или даже не пытаешься. Рома предлагает мне вина, отказываюсь, у меня минералка в стакане.
Я не буду шантажировать его ребенком. Ни за что на свете.
— О чем задумалась? Напугал? Мне с тобой хорошо. Я и не знал, что так в принципе может быть. Ты интересуешься, как прошел мой день. На самом деле интересуешься, не для галочки. Тебе можно что-то рассказать. Опять же показать фотографии, какие-то записи.
У тебя глаза горят в такие моменты.
— Как им не гореть, когда ты как человек-паук по стенам бегаешь. Я тоже за тебя волнуюсь. Очень, очень сильно.
— И я за тебя. Как иначе? Мы волнуемся за тех, кого любим. Но не нужно превращать беспокойство в манию. Это жизнь, случиться может что угодно. Мой отец прошел две чеченские кампании, а умер от осложнений после гриппа на своем диване. Несколько дней отказывался вызывать скорую.
