Стыдные подвиги

Когда вернулся — мама и папа, когда-то благополучные люди, заслуженные учителя Российской Федерации, уже ходили по пыльным тротуарам родины бодрящимися пятидесятилетними бедняками.

Я бы хотел простить государству, но не смог. Мою маму и моего папу кидать нельзя, — я сразу приду и уничтожу тех, кто это сделал. А будет меня потом искать милиция или не будет — неважно.

Я не мстил государству (какой я на хер мститель), — но запомнил. И потом на протяжении пяти лет просто делал что хотел. Забирал свое. В конце концов нас — таких — подобралась целая компания, и мы набрали своего на полтора миллиона долларов.

Читатель вправе спросить, зачем здесь такое подробное сумбурное вступление. Почему рассказчик не переходит к сути? К истории о том, как он был в бегах? А потому, что читателю лучше сразу дать понять, кто он таков, рассказчик. Что за малый. Бывает ведь, смотришь телевизор — там разглагольствует некто щуплый и перекошенный, умничает и жизни учит, а у самого зубов нет, волосы дыбом и пуговиц на рубашке не хватает.

Хочется сказать ему: слышь, друг, ты сначала пуговицу пришей, а потом умничай. Но сказать не можешь, потому что тот парень — в телевизоре, а ты всего лишь на диване.

Это я к тому, что мои пуговицы все на месте. И не только пуговицы. Имелась, в частности, заблаговременно приготовленная квартира. Специально для того чтоб отсидеться, уйдя в бега. Двухкомнатная, в хорошем районе. Отсиживаться и прятаться всегда лучше в хорошем районе, среди благополучных людей. Замаскировавшись под одного из них.

Такого же благополучного горожанина. Оно и приятнее.

Как прятаться и маскироваться, меня научил Толя Далидович. Когда выяснилось, что меня ищет милиция, я отыскал старого товарища и вытащил в ресторан. И товарищ научил. У него был классический криминальный ум. Кроме того, он от природы имел педагогическую наклонность. Он всегда был битком набит мелкими секретами преступного быта.

В девяносто первом мы считались лучшими друзьями, братьями, коллегами, подельниками. Потом дороги разошлись, чтобы вновь сойтись спустя четыре года — когда я уже сделался, пардон, банкиром.

В какой-то момент, уже когда бабла стало немеряно, я завербовал в систему почти всех друзей и приятелей. Включая Далидовича.

Вербовать было легко. Вербовал не я, вербовало бабло.

Теперь Толика Далидовича тоже искала милиция. Но не так активно, как меня.

— Никогда не заходи в лифт, — учил он меня после того, как разлили по третьей. — Поднимайся по лестнице.

— Но я живу на двенадцатом этаже.