Суббота Воскресенского

– Я чувствую себя комедианткой, – пожаловалась Полина сыну.

– Мама, где твой авантюризм? Ты выглядишь великолепно!

Сказать по правде, платье ей шло. Темно-синий оттенял серые глаза, делая их почти голубыми, глубокий вырез открывал стройную шею. Пожалуй, все не так уж и плохо. Надо только найти потерявшийся авантюризм. Делая последние приготовления – подкрашивая ресницы и губы, нанося духи, – Полина бросала взгляды на Даню.

Он чувствовал себя в костюме галантного века вполне комфортно и выглядел в нем… Она как-то всегда считала, что мужская мода в старину была довольна смешна.

В своем открытии Полина еще раз убедилась, когда в дверь номера постучали во второй раз и с вопросом: «Вы готовы?» на пороге появился Шевцов.

Без очков, в черном бархатном, украшенном по краям золотой тесьмой, камзоле он казался строгим и торжественным одновременно. Туго завязанный шейный платок, закрепленный позолоченной булавкой с красным камнем, дополнял образ.

Очки исчезли. И это было непривычно.

– Полина Александровна, – приятный баритон обволакивал, – бесподобно. Прошу.

Полина вложила в нее свою и переступила порог.

Даня, выключив свет и захватив легкую шубку Полины, вышел из номера последним.

Отступать было некуда.

Когда такси остановилось перед воротами усадьбы, Полина почувствовала волнение. Что-то изменилось. Исчезли внутренние метания, появилось предвкушение. Что приготовил ей этот вечер?

Шевцов вышел первый и открыл заднюю дверь машины, а потом помог Полине выйти – безупречный сопровождающий. Перед воротами остановились еще две машины. Гости прибывали.

Дорога, ведущая к главному дому, была расчищена и освещена. И если совсем недавно Полина вспомнила про «Золушку» применительно к сыну, то теперь ей казалось, что она сама стала героиней этой истории.

Вдали светился окнами большой усадебный дом. Они шли по дороге, с двух сторон которой были сугробы, а деревья, усыпанные снегом, казались сказочными.

Яркие окна манили, Полина даже подумала, что если прислушаться, то можно услышать музыку. Но пока эту музыку заглушал скрип снега под ногами. Тугое платье не позволяло горбиться, длинная юбка – идти слишком быстро.