Суббота Воскресенского

Женя слушала шум воды и гладила тонкую ткань пиджака, а потом и вовсе уткнулась в него лицом, закрыв глаза. Пиджак немного пах его туалетной водой.

Как же нам все наладить?

– Это что? – раздалось из кухни, и Женя, выпустив ткань, пошла смотреть, что же там.

Дан держал в руках кружку. На кружке были нарисованы две колонны с рострами, а между ними птица в шляпе с чемоданом и зонтиком. Надпись гласила: «В любой непонятной ситуации лети в Петербург».

– Ну, я же была в Питере, – тихо сказала Женя. – Про солнце в дождь не нашла, но эта… эти слова тоже показались…

Больше говорить она не могла.

– Понятно, – Дан поставил кружку обратно на стол. – Спасибо.

Что тебе понятно? Тебе уже не важен ноябрь? И тот Питер? Ты его забыл? Оставил в прошлом?

«Понятно» и «спасибо» – это все, что ты можешь сказать?

Уходить. Отсюда надо уходить, ничего не получается. На глаза наворачивались слезы отчаяния, и Женя повернулась, чтобы выйти из кухни, но Дан не дал, поймал ее за руку и притянул к себе.

Губы у него были горячие.

Или это ей казалось, что горячие. И руки сильные. Руки прижимали к себе крепко. Как ей не хватало этих рук! Женя отвечала страстно, порывисто, молча.

Они оба молчали, делали перерыв, чтобы посмотреть друг другу в глаза и снова начать целоваться. Она не понимала, это они так дают друг другу второй шанс или прощаются?

Дан приподнял ее и посадил на стол. Как не смахнули кружку – загадка.

Они любили друг друга молча и жадно, как в последний раз. Только постоянно заглядывали друг другу в глаза.

Словно искали ответы на все свои важные вопросы.

Потом пили вино с фруктами, тоже почти молча. Она, полураздетая, продолжала сидеть на столе. Он вручил ей бокал и поставил рядом тарелку с виноградом и сыром. Практически невозмутимый. Красивый. Только слегка взлохмаченный. Женя просто не знала, что сказать. Смотрела на него и не могла насмотреться. И понять не могла: это конец?

А потом как-то оказалась в спальне. И в спальне они снова друг друга любили. И там ей показалось, что все же не прощание.

Все же второй шанс. Уже не надо было вглядываться, уже можно было лететь. И они, сплетясь, полетели вместе. И это было крышесносно.

Нельзя так летать с чужим человеком. Невозможно…

Женя лежала, тесно прижавшись спиной к Дану, слушала тихое размеренное дыхание и вспоминала, как совсем недавно, каких-то полчаса назад, целовала его губы и шею, гладила плечи, путалась пальцами в густых волосах и чувствовала, что, несмотря ни на что, они принадлежат друг другу.