Судьба бастарда

Мы стояли на плацу, ровные ряды кадетов в чёрной форме и начищенных сапогах. В руках у нас – карабины с примкнутыми штыками, и каждый кадет, затаив дыхание, готовился пройти перед строгой комиссией. Раздалась команда и пространство наполнилось звуками Кадетского марша, и это послужило сигналом к началу.

– Ну, с Богом, ребята, – тихо бросил я, а рядом кто-то едва слышно повторил за мной. Мы тронулись, шаг за шагом, печатая каждый шаг с идеальной синхронностью, как единый механизм.

Проходя мимо трибун, я едва сдерживал волнение, но взгляд мой оставался прямо перед собой.

Уголком глаза я видел, как офицеры на трибуне выпрямились, наблюдая за нами, а их взгляды были полны неподдельного восхищения.

– Рейхард, гляди-ка, – пробормотал майор Штайнер на трибуне, едва скрывая гордость. – Наши ребята – словно настоящий гвардейский полк.

Рейхард, стоящий позади него, коротко кивнул, не отводя глаз от стройных рядов.

– А ты думал, господин майор, – тихо ответил он. – Всё как надо, ровно, шаг в шаг, эти парни знают, что делают.

А старшина Вайс – голова, что надо.

Штайнер сдержанно усмехнулся и пробормотал:

– Таких как этот парень – один на миллион.

Когда Кадетский марш стих, на смену ему зазвучал Преображенский. Под его звуки мы начали выполнять синхронные перестроения и отточенные приёмы с оружием. Переходы от строя к строю, движения оружия, блеск штыков – всё было рассчитано до секунды, и каждый кадет знал своё место в этой хореографии. Главное, не было ни одной команды. Мы проделывали все движения синхронно, сливаясь в единое целое, словно музыка сама руководила нами.

Кульминацией стало прохождение «строй сквозь строй». Кадеты, с винтовками наперевес и блеском штыков, в ходе перестроений разделились на две группы, и проходили друг сквозь друга, так, что штыки едва не касались плеч. Это была филигранная точность, без которой проходить такой строй было бы просто опасно.

Когда мы, взяв винтовки «на плечо», в завершение снова прошли мимо трибуны, мне показалось, что всё проходит как во сне.

Едва мы закончили, как в следующее мгновение раздался гул аплодисментов. Эти аплодисменты были настоящими, взрывными, и я удивлённо посмотрел на трибуну. Офицеры встали, некоторые даже слегка улыбались. Один из полковников подошёл к генералу и сказал:

– Сэр, если эти кадеты так пройдут на параде, это будет лучшее выступление, что видела империя.

Генерал, с виду строгий и неприступный, также слегка кивнул, обратившись к Штайнеру.