Судьба бастарда

– Всем молчать и без команды не стрелять! – отдал я приказ, не отрываясь от бинокля.

Всадники приближались. Они держались компактной группой, явно готовясь в случае чего развернуться и дать отпор. Но они всё ещё не догадывались, что их ждёт. Мои пальцы крепко сжали бинокль. Оставалось только дождаться, когда разведка подойдёт достаточно близко.

Солнце медленно опускалось за разрушенную крышу местного собора, погружая городок в тусклый свет заката. Улицы и дома, которыми ещё совсем недавно гордился этот город, теперь были охвачены пламенем, огонь поедал их, оставляя лишь обугленные стены и иссушённые деревья.

Отравленный воздух был наполнен запахом дыма и гари. Вдоль дороги валялись трупы – тела как наших, так и калдарийцев, покрытые пылью и грязью. Всё выглядело как после апокалипсиса, небо было затянуто облаками дыма, а мир вокруг казался чуждым и мёртвым.

Мы отбили уже восемь атак. Всё стало подобно лунному ландшафту: здесь воронки от снарядов, там искорёженные обломки зданий, а вокруг нас – мёртвое пространство, залитое кровью и прахом.

Один из пулемётов был уничтожен прямым попаданием снаряда, унёсшим жизнь всего расчета. У второго пулемёта, где находились Андрей и Саймон, снаряд разрушил станину. Стрелять из него мы кое-как ещё могли, но перемещаться и сменить позиции было уже невозможно. Местность была перемешана, повсюду валялись остатки тех, кто ещё несколько часов назад сражался с нами.

Я оглядел свои позиции: в строю живых оставалось всего двадцать шесть курсантов, почти все были ранены.

Из ополченцев, бывших на этом рубеже, уцелело ещё человек двадцать. Это негусто. Я чувствовал, как сила, которой мы располагали, таяла с каждым часом. Тем более что на утро, видимо, ожидалась новая атака – более жестокая и решительная.

– Это конец, да? – тихо спросил Саймон, присев рядом и оглядывая повреждённую станину пулемета.

– Похоже на то, дружище. Но знаешь, не важно, когда умирать, важно – как и за что умирать. И если за правое дело, то и помирать не страшно, – ответил я, зная, что мы вряд ли сможем утром продержаться долго.

Никто не возразил, но взгляд каждого был полон усталости, страха и ощущения близкой неизбежности. В лицо мне светил редкий луч закатного солнца, он с трудом пробивался через дым и не согревал. Я распорядился выставить охранение и дал команду на отбой.

Не знаю, спал ли кто этой ночью. Лично я не мог найти себе места. Вся ночь была наполнена тревогой.