Судьба бастарда

Шеренги врагов осыпались, как травинки под косой, тела падали одно за другим, заполняя землю кровавой мозаикой. Несколько минут – и всё было кончено.

Те, кто остались позади, замерли, осознавая весь ужас. Никто из батальона не подошёл ближе к нашим позициям. Слишком плотная была бойня, слишком внезапная.

– Прекратить огонь! – скомандовал я.

Пулемёты замолкли, и на несколько секунд всё стихло, оставляя только эхо выстрелов, гулкое и жуткое.

– Вот это их скосило, – тихо произнёс кто-то.

– Не расслабляться! – рявкнул я, обрывая чью-то фразу.

 – Курсанты и ополченцы, вперёд! Собрать оружие, боеприпасы и всё полезное! И смотрите внимательно: если кто-то из этих остался жив, тащите сюда.

Люди засуетились. Они двигались быстро, но с видимой осторожностью, время от времени отводя взгляд от поля, усеянного изувеченными телами. Несмотря на победу, глаза у многих были потухшими, лица мрачными. Для большинства местных это было первое настоящее сражение.

Я остался стоять на своём месте, наблюдая за процессом. В голове билось только одно: «Они ещё вернутся.

Это был лишь первый удар».

Совершенно неожиданно ко мне привели калдарийского офицера, который, как оказалось, остался живым и почти невредимым. Его нашли, когда он пытался спрятаться среди трупов своих солдат, притворяясь мёртвым. Однако в какой-то момент он пошевелился, и это его выдало.

Калдариец, будучи схваченным, яростно плевался и шипел, выкрикивая что-то гневное на своём языке. Он был зол и одновременно напуган, но старательно скрывал последний факт за стеной бравады.

К счастью, в своё время я изучил калдарийский, и, когда первый порыв ярости офицера слегка улёгся, начал задавать ему вопросы.

– Кто командует вашим наступлением? Сколько вас? Где остальные силы? – спросил я, намеренно сохраняя твёрдую интонацию.

В ответ я услышал лишь потоки ругательств. Калдариец называл нас варварами, дикарями и унтерменшами, с презрением глядя в мою сторону.

Тот самый крепкий мужчина, с которым я говорил перед боем, неожиданно шагнул вперёд.

Его тёмные глаза вспыхнули, и он, не говоря ни слова, отвесил офицеру звонкий подзатыльник, от которого тот чуть не свалился.

– Слушай сюда, ты, петух драный, – сказал он на идеальном калдарийском, чем вызвал у меня лёгкое удивление. Мужик достал из-за голенища сапога внушительный нож и начал лениво вертеть его в руке, так что на солнце сверкало лезвие. – Если не будешь отвечать на вопросы нашего командира, я тебя лично освежую, как поросёнка. Причём медленно.