Судьба бастарда

Возможно, те, кто видел, как громоздкие бронеходы превратились в дымящиеся груды металлолома, примут их провал как знак, что ставка на эту новую технику была ошибочной. Идея, которая на бумаге казалась революционной, не выдержала испытания реальностью. Неоправданные надежды, большие потери и полное отсутствие результата – этого достаточно, чтобы любой генерал засомневался в перспективности подобного вооружения. Я лелеял мысль, что в штабе калдарийцев начнутся бурные споры, обвинения и сомнения, что станет для нас своеобразной передышкой.

Но даже если они решат отказаться от использования своих бронеходов, я понимал: это временная передышка. Война неизменно порождает новые идеи, новые изобретения и новые способы убивать. Однако каждый день, который калдарийцы потратят на пересмотр своей стратегии, – это день, выигранный нами, и шанс укрепить наши позиции.

Ещё неделю мы держали оборону, сжав зубы и цепляясь за каждый метр израненной земли. Враг не унимался, время от времени накрывая наши позиции артиллерийским огнем и посылая в атаки пехоту и кавалерию, но фронт устоял.

И вот, наконец, к нам подошли крупные подкрепления. Их прибытие вселило в уставшие сердца солдат проблеск надежды. Отдохнувшие батальоны, тяжёлая артиллерия заняли свои места, готовясь к решающему удару. Затем началась мощная артиллерийская подготовка.

Когда огонь прекратился, наши войска, словно освобождённые от невидимой цепи, поднялись в атаку. Калдарийцы, несмотря на упорство, не выдержали натиска. Их линии дрогнули, и они начали откатываться назад, оставляя за собой искорёженные орудия и брошенные укрепления. Мы отбросили их на несколько десятков километров, освобождая каждый захваченный населённый пункт с тем упорством, с каким защищали свой последний рубеж.

Моя дивизия, измотанная бесконечными боями и потерявшая две трети личного состава, больше не могла сражаться. Её вывели в тыл для отдыха и переформирования.

Меня же вызвали в столицу. В повестке не уточнялось, зачем, но я подозревал, что это не просто формальность. Возможно, император или его советники решили лично узнать, каким чудом удалось удержать Арцбург, а возможно что-то большее.