Она описывала долгие беседы со студентами, которые приезжали туда со всех уголков света, и как каждый вечер их общежитие оживлялось разговорами на самых разных языках.
«Эрвин, ты бы точно оценил здешние театры! Здесь я нашла столько старинных нот и произведений, которых никогда не видела дома», – писала Лиза, и я ощущал её восторг и энтузиазм. Она описывала даже, как однажды исполнила мои мелодии перед местной публикой, и, по её словам, они вызвали настоящий фурор.
Читая её письма, я каждый раз испытывал что-то сродни гордости, но и лёгкую грусть, как будто её мир становился для меня чем-то далёким и недоступным.
Я представлял, как она, с горящими от волнения глазами, рассказывала о своих успехах и о том, как её исполнение музыки впечатлило её новых друзей. Порой мне казалось, что Лиза в этих письмах жила совсем иной жизнью, полной света и веселья, от которой я был чуть в стороне. И всё же её слова согревали меня, напоминая, что наш мир и наше прошлое по-прежнему связаны.
Каждое её письмо возвращало меня в наши дни в имении, когда мы вместе играли на рояле и весело спорили о том, какая мелодия звучит лучше.
Письма от Лизы были тем мостиком, который связывал меня с её новым миром, но и позволял мне вспоминать наши детские проказы и дружбу, которая была и остаётся самым важным, что у нас есть. Эти письма, такие разные, но такие важные для меня, наполняли каждый день ожиданием, что где-то там есть те, кто всегда со мной, независимо от расстояний и времени.
Если честно, то я не совсем понимал герцога, решившего отправить свою дочь для обучения за границу и особенно в Калдарийский Союз.
Ведь даже слепец отчётливо видел, как калдарийцы относятся к империи. Да и касаемо уровня образования тоже были вопросы. В империи университеты готовили ничуть не хуже, а пожалуй, и получше, чем где-либо за границей. Я много думал об этом и выводы, к которым я пришёл, меня не обрадовали. Лиза была своего рода заложницей и гарантом того, что империя не предпримет каких-либо жёстких шагов по отношению к калдарийцам и их союзникам.
Что ни говори, а герцог в первую очередь был государственным человеком и уже потом отцом. Уверен, что и кое-кто из детей руководства Калдарии учится в наших учебных заведениях. Так сказать в качестве взаимного обмена заложниками.
Конечно, армия есть армия, и, как оказалось, наш кадетский корпус тоже не был исключением – та самая «дедовщина», о которой говорят, нашла здесь своё место.
