Боюсь, я не прислушиваюсь к нему.
– Да, ужасно, что ребенок попытался убить отца, но не это так сильно потрясло меня. Ты сказала, что никогда не видела этого человека, не знала его. Нет, до глубины души меня потрясло то, что собственная мать просила тебя взять на себя такой грех.
– Ну, ей причинили ужасное зло. Пока я росла, она все время твердила мне об этом. Мама была из благородной семьи, и он не должен был ее так унижать.
– Верно, но она должна была отмстить сама, а не просить тебя взять на душу тяжкий грех отцеубийства.
Прости, если тебе кажется, что этим я оскорбляю твою мать, но таково мое мнение. Ей, наверное, было очень плохо, раз она могла только помыслить о подобном.
–Так и есть, – тихо произнесла Мэлди, расстроившись от слов Эрика, которые на самом деле были чистой правдой. – Сколько я себя помню, она твердила мне, как я должна обелить ее имя, запятнанное Битоном.
– Она вырастила тебя для того, чтобы ты убила человека?
Мэлди вздрогнула. Мальчик не хотел ее оскорбить.
Он говорил с прямотой и искренностью ребенка, которым все еще был. Тем не менее прямой вопрос засел у нее в голове, требуя ответа. Ответа, который вызывал отвращение у нее самой.
Эрик был прав. Одним простым вопросом он открыл истину, на которую она всеми силами старалась не обращать внимания. Сидя в Дублиннской башне в ожидании повешения, она больше не могла закрывать глаза на правду. С самого детства мать воспитывала ее как орудие мести. Сама же была слишком труслива, чтобы отстоять свое честное имя.
Было бы милосерднее думать, что Маргарет Киркэлди не задумывалась о последствиях, о том, какой опасности подвергает собственного ребенка, но больше Мэлди не хотела обманывать себя. Ее мать была настолько поглощена ненавистью к Битону, что просто не интересовалась, чем придется поплатиться дочери, чтобы осуществить возмездие.
Для этой женщины не имело значения, потерпит дочь неудачу и погибнет или достигнет цели и навеки очернит душу смертным грехом.
– Да, – прошептала Мэлди. Ее охватила такая боль, что даже не было сил заплакать. – Она вырастила меня для того, чтобы я убила человека.
– Прости, – тихо сказал Эрик, кладя руку с длинными тонкими пальцами ей на плечо. – Я не хотел причинять тебе боль.
– А ты и не причинил. Это сделала моя мать. Сейчас мне доставляет страдания только одно – я слишком устала и слишком близка к смерти, чтобы продолжать лгать себе. Я научилась не замечать этого.
