Судьба шута

Он заговорил. Его голос был холодным, и он не смотрел на меня.

– Ты мог бы так меня не называть?

– Любимый? – удивленно спросил я.

Я сидел на корточках, держа в руках котелок с остывшим бульоном.

– Как хочешь, Шут, – холодно ответил я после долгого молчания. – Но я оставлю тебя в покое только после того, как ты все выпьешь.

Он повернул голову в сумраке палатки и едва заметно кивнул, протягивая руку к чашке.

– Она насмехалась надо мной, называя этим именем, – тихо сказал он.

Он неловко взял чашку, стараясь уберечь изувеченные пальцы.

Ему пришлось опереться на локти, и он задрожал от боли и напряжения. Мне хотелось ему помочь, но я знал, что не должен этого делать. Он выпил бульон двумя большими глотками, а потом протянул мне чашку дрожащей рукой. Я взял ее, а Шут вновь опустился на живот. Когда он увидел, что я все еще сижу рядом, то устало заметил:

Я взял котелок и чашку и вышел из шатра в темноту. Добавив воды в котелок, я вновь поставил его на огонь. Пусть покипит до утра. Я сидел и смотрел в огонь, думая о том, о чем давно старался не вспоминать.

Думал и грыз ногти. Увлекшись, я сделал себе больно. Состроив гримасу, я тряхнул головой и посмотрел в темноту ночи. И мне удалось на время превратиться в волка. Став волком, я не чувствовал себя униженным и оскорбленным. Став волком, я сохранил достоинство и способность управлять своей жизнью. А Шуту было некуда деваться.

У меня был Баррич и его спокойная уверенность в себе, так хорошо мне знакомая. Я имел возможность побыть в одиночестве – и у меня был волк.

Я подумал о Ночном Волке, встал и отправился на охоту.

Но на сей раз мне не сопутствовала удача. Я вернулся в лагерь после восхода, без мяса, но с рубашкой, полной спелых слив. Шут исчез. На костре стоял котелок, в котором кипятилась вода для чая. Я не стал звать его, а просто сидел и ждал возле огня, пока не увидел, как он поднимается по тропинке от ручья. На Шуте был балахон Элдерлингов, мокрые волосы падали на плечи. Он шел неловкой, неуверенной походкой, опустив плечи.

Я заставил себя оставаться на месте. Наконец он подошел к костру, и я сказал:

– Мне удалось найти сливы.

Он взял одну и надкусил.

– Сладкая, – сказал Шут, словно это его удивило.

А потом осторожно, точно старик, он присел на землю. Я видел, как он провел языком по щеке, и поморщился вместе с ним, когда язык наткнулся на дырку от выбитого зуба.

– Расскажи мне обо всем, что произошло, – попросил он.

Я так и сделал.