Судить буду сам

Заметив под водосточной трубой у угла дома бочку с водой, он зачерпнул из нее валявшейся неподалеку алюминиевой миской и поставил перед радостно запрыгавшим псом. Благодарно виляя хвостом и блаженно урча, измученное жаждой животное принялось жадно лакать дождевую влагу.

Поднявшись на крыльцо, Федор сразу же почуял тяжелый запах водочного перегара, мутной волной вырывавшийся из прихожей. Уже без стука он вошел в дом и, заглянув в одну из комнат, увидел там молодого мужчину в мятых штанах, спящего на кровати со скомканным матрацем.

Тут же валялось множество пустых бутылок. Как сразу же понял Романцов, жили в этом доме не синюшные алкаши – в комнате обстановка была приличная, и сохранялся относительный порядок. А вот на кухне царил полнейший хаос – горы немытой посуды, объедки, дочерна затоптанный пол…

Вдобавок ко всему, какой-то небритый, грязный тип усердно шарил в раскрытом настежь холодильнике. Припомнив, что на семейном портрете, висящем в комнате, рядом с хорошенькой жизнерадостно улыбающейся женщиной было вовсе не это испитое, землисто-серое лицо, а тот выпивоха, который сейчас беспробудно дрых в спальне, Федор постучал мужика по плечу.

– Чего тебе? – недовольно обернулся тот. – Ты кто такой? Я вот – лепший Женькин дружбан. А т-ты кто?

– Тебе – одна минута, чтобы отсюда смыться раз и навсегда. Ты меня понял? – строго поинтересовался Романцов.

– По… понял! – Вмиг сориентировавшись в обстановке, небритый шустро выкатился из дома.

Вернувшись в спальню, Федор бесцеремонно растолкал Евгения.

Тот долго не хотел просыпаться, а когда пришел в себя, удивленно вытаращился на незваного гостя.

– Ты кто? Ты откуда? – сев на кровати и кулаками протирая глаза, даже не сказал, а прокашлял он.

– От верблюда! – Сев напротив него на стул, Романцов измерил хозяина дома презрительным взглядом. – Зовут меня Федор. Ну, для тебя еще и Алексеевич. Приехал, думал познакомиться с нормальным мужиком, поддержать его, помочь… А он… бездельник. Превратил дом в настоящий свинарник.

Да что с тобой говорить?!

– Да кто ты такой, чтобы судить меня в моем собственном доме? Да ты знаешь, что я пережил? – с некоторой даже слезой в голосе выпалил Сильченко, ударяя себя в грудь кулаком.

– Знаю… – Федор коротко кивнул. – Я сам только на днях помянул свою дочку, безвременно умершую по вине тех, кто, скорее всего, убил и твоего ребенка. Девять дней было… Я из Наковальского, моя фамилия Романцов.

– А-а-а… – закивал Евгений понимающе.