Сухарева башня

Это все, что я знаю.

– Послушай… – Опалин замялся, – я тебе кое-что обещал… ну, насчет Стрелка… Но если он там будет и… в общем, я не уверен, что смогу взять его живым. Он же наверняка стрелять начнет, ну и… мне придется отвечать… Ты понимаешь, о чем я?

– Понимаю. – Авилов мгновение подумал. – Делай, что должен. Потом разберемся. Удачи.

Игрок повесил трубку. «Виндавка… – Опалин со всех ног побежал к себе одеваться. – Можно на 13-м трамвае доехать… потом, правда, тащиться еще до места… – от волнения он забыл, что есть еще новый маршрут, автобус номер 15, который гораздо удобнее.

 – Почему Стрелок все время крутится возле железных дорог? Это не может быть совпадением…»

Несколько мгновений он колебался, позвонить ли Логинову. «Если банда там, надо группу посылать… Но у Лариона есть свой человек среди наших. Это раз. И еще… я не могу выдать Авилова. Петрович начнет зудеть, задавать ненужные вопросы… Ни к чему все это».

«И потом, – думал он, трясясь в трамвае, который нес его навстречу судьбе, – я не могу быть уверен, что меня не обманывают… Всякое может случиться».

День был холодный, вагон даже гремел как-то по-особенному, словно пытался на своем трамвайном языке жаловаться кому-то, что его гоняют и в стужу, и в жару. «А ведь меня могут ранить, – мелькнуло в голове у Опалина. – Или даже убить». Но он не испугался, а сделал свой вывод – вполне, впрочем, логичный: «Значит, чтобы этого не произошло, надо уничтожить их всех…»

Дыша на стекло, он не мог отвлечься от мысли, которую считал фантастичной и которая, тем не менее, не выходила у него из головы.

«Если есть что-то после смерти… Если Рязанов, и Шмидт, и Астахов, и Усов могут видеть меня сейчас… и знать, что я готовлю… Наверное, им должно это понравиться, – трамвай тем временем уже катил по Ленинградскому шоссе мимо авиационного поля с маленькими, будто игрушечными, самолетами, мимо кладбища и дальше, дальше. – О, вот и Коптевские Выселки… Сойду-ка я здесь».

Его переполняла жажда деятельности, желание доказать кому-то, что он чего-то стоит, что он может провернуть дело в одиночку.

Но стоял февраль, и Опалин находился на окраине, да такой, по сравнению с которой Синичкина слобода покажется центром цивилизации. Холод стиснул его со всех сторон, сугробы топорщились, как шапки неведомых полегших великанов. Шаг в сторону с тропинки – и уже по колено проваливаешься в снег. Выселки, где изредка попадались люди и брехали собаки, остались позади.