Сухарева башня

– Откуда у тебя карточка Лариона? Та, которую ты оставил на трупе Ярцева?

– Он моих родителей убил. И всю мою семью. Вот оттуда.

Опалин увидел выражение лица собеседника, и слова застыли у него на губах.

– Я бы, знаешь, пустил себе пулю в лоб, – продолжал игрок, дергая ртом, – но надежда! Надежда не дала сдохнуть. Знаешь, я верил, как последний дурак, что однажды смогу его найти и отплатить за все. Потом его арестовали, все газеты писали, что его расстреляют… Но его только посадили. Потом я свалился с тифом, а когда очухался, узнал, что его отпустили.

Тут мне снова захотелось застрелиться. У тебя когда-нибудь бывало такое, что ты чувствовал несправедливость… не то что не повезло или деньги потерял… а такую, когда земля из-под ног уходит и мир рушится?

Опалин дернул щекой.

– Бывало, – ответил он коротко.

– Ну вот, ты меня поймешь, – Авилов полез за папиросами, рассыпал коробку, чертыхнулся и стал подбирать с пола упавшее. – Черт, я не думал, что на меня это так подействует. Надо было мне вчера поехать с тобой, но я не мог – никак не мог.

Вдвоем мы бы с тобой все сделали как надо, и Стрелка бы дождались. А теперь…

Ах, вот из-за чего он так переживает.

– Слушай, как только у меня будут новости насчет Стрелка, я тебе позвоню, – пообещал Опалин. – У него только два человека осталось. Поезд он ограбить не сможет. Податься ему особо некуда. Соньку в больнице охраняют, выкрасть ее не получится. Правда, он может попытаться сбежать за границу. Но если за дело возьмутся чекисты, он долго не пробегает.

– Я бы не был так уверен, – ответил Авилов сквозь зубы, бросив коробку с папиросами на стол. – Стрелок уже столько раз уходил от всех… – Он поглядел на часы, которые тикали почти бесшумно. – Ладно, мне сейчас надо тренироваться. Если я вдруг что о нем услышу – позвоню тебе.

Опалин сказал, что теперь он чаще будет на работе, чем дома, и объяснил, как дозвониться до него или как оставить сообщение дежурному. Игрок проводил его до выхода и запер за ним дверь.

– Бруно, – объявил Опалин, едва вернувшись в здание угрозыска в Большом Гнездниковском переулке, – нам надо что-то предпринять насчет Лизы.

– Какой Лизы? – машинально спросил немец, рассовывавший по карманам впечатляющий запас оружия, который он таскал с собой; впрочем, Келлер тотчас же сообразил, о ком идет речь. – Ты о дочери Евлахова, что ли?

– Ну. Она одна у него осталась. Я боюсь, что она следующая.

– Надо как-то… не знаю. Охранять ее. Следить за ней.

– Чудно, – одобрил немец.