Сухарева башня

Ярцев встал, и Опалин внезапно понял, что тот на голову выше и что кулаки у Сидора Михалыча пудовые. – Все меня знают. Ко мне люди ходят. Все знают, что я никогда никого не сдаю, а ты что удумал? Записки мне посылать? Ксивой своей махать? Чтобы жизнь мне испортить? Чтобы серьезные люди решили, что я крыса? Савва, нет, ты только погляди на него! Какой-то щенок…

– Сидор, не втягивай меня в свои дела, – с неудовольствием произнес хозяин. Он поднялся и вразвалочку проследовал за перегородку, которая была в тени и которую Иван даже сразу не заметил.

– Хорошо, я все понял, ты помогать нам не будешь, – сказал Иван мрачно, засунув руки в карманы и втайне мечтая поскорее выбраться отсюда. – Только ты зря решил, что я…

– Это ты зря решил, что ты бессмертный, – прошипел Ярцев, и в то же мгновение из-за перегородки выдвинулись две тени. Не колеблясь, не гадая дальше, что именно они собираются делать, Опалин извлек из кармана левую руку, в которой была зажата граната, и правой наполовину выдрал чеку. Пот градом катился у него по лицу.

– Не подходи, – скалясь, процедил он и стал спиной отступать к двери.

– Учебная граната небось, – пробубнила одна тень, скаля торчащие зубы с щелями между ними.

– Проверим? – предложил Иван.

Ярцев молчал. Его верхняя губа с усами нервно подергивалась.

– Передай своим в угрозыске, – проскрежетал он, – что помогать я им не буду. Захочу поквитаться с Ларионом – сам все сделаю. Мне помощники не нужны…

– Куда тебе против Лариона, – ответил Опалин, в котором взыграл дух противоречия, и, не остановившись на этом, он прибавил несколько грязных ругательств в адрес собеседника, а также всех его родственников до тридевятого колена.

Плечом толкнув дверь, Иван вывалился в коридор, по которому профессиональной полурысью бежал человек с подносом. Завидев незнакомца с гранатой в руке, официант охнул и поднос выронил. Водка, салаты, мясное, осколки графина и тарелок – все смешалось в трактирном коридоре. Вдвинув чеку на место, Опалин убрал гранату и побежал к общему залу. Когда он появился там, Леля на эстраде, казавшаяся гораздо таинственнее и краше, чем была вблизи, мурлыкала какую-то незатейливую песенку, и несколько пар топталось, имитируя танец. Хорошенько не зная, зачем он это делает, Опалин подмигнул певичке и поспешил к выходу. Хотя он был вооружен и уверен в себе, его не оставляло ощущение, что он не будет в безопасности, пока не уберется отсюда.

На улице он вспомнил о человеке, которого величали Щеголем, и о его странных словах.