Сухарева башня

Когда вы меня на работу вернете?

Его коллеги переглянулись, и Опалин, истолковав этот взгляд так, что они еще не вполне ему доверяют, смертельно обиделся.

– Я же говорю – жалоба на тебя, – сказал Логинов негромко. – Терентий Иваныч должен сначала с ней разобраться. А ты пока наберись терпения.

– А если бы не было жалобы?

– Мы бы сегодня или завтра тебя вернули. Ваня, ну что тебе стоит еще немного подождать? Насчет сортировочной станции – это ты удачно подметил. Мы ее обязательно проверим. И магазин бывший, конечно… Как у тебя с Евлаховым-то?

– А че Евлахов… – вяло ответил Опалин.

 – Вагоновожатая за свою шкуру боится. Дала показания, что кто-то столкнул девушку под трамвай. Главное, я знаю, что она врет, но доказать не могу…

Валя Назаров, наклонив голову, пальцем собирал крошки со стола.

– А ты не дави, ты время потяни, – сказал он, вскидывая глаза на Опалина. – И копи бумажки. Мол, работаем. Ведем дознание, все честь по чести. Вот протокол, вот еще один, вот еще пачка. Потом все как-нибудь образуется.

Или дело у тебя заберут, или вагоновожатая передумает, или еще что-нибудь…

Опалин нахмурился. Он не любил нечестных методов – а то, что предлагал Валя, попахивало жульничеством. Все должно быть определенно, думал Иван, сердито сопя и заталкивая в себя ненавистное пюре. Черное – это черное, а белое – это белое. И точка.

– Главное, что Ларион в Москве, – сказал он. – Раз он Ярцева ухлопал… Эх, взять бы его! И всю его кодлу…

– Терпение, Ваня, – предостерегающе сказал Петрович. – Мы его возьмем.

Работа ведется. Поверь, никто от нас не уйдет…

Но в этом Опалин вовсе не был уверен.

Вернувшись домой, Опалин первым делом спросил, не было ли ему телефонных звонков. Но оказалось, что никто не звонил.

Он неважно себя чувствовал и, пользуясь своей относительной свободой, мог позволить себе отлежаться. Квартира была в этот час почти пуста, все ушли на работу, и только в одной из дальних комнат у кого-то играл патефон, и женский голос глухо и томно тянул какую-то канитель о том, кто не пришел, и о той, которая ждала.

Песня эта не то чтобы раздражала Ивана, но приковывала его к реальности, и он никак не мог отвлечься настолько, чтобы задремать. Потом что-то с адским грохотом обрушилось на кухне, и Опалин похолодел от ужаса, решив, что взорвался чей-то примус. Он бросился на кухню, но оказалось, что это нашкодил кот одной из соседок, обрушив разом несколько кастрюль. Тут Иван понял, что заснуть и вообще отдохнуть ему не удастся, и смирился.