Недовольство в голосе так и клокочет, будто я ее уже успела смертельно обидеть. – Уже и не ждала, что ты включишь сознательность и перезвонишь.
Пропускаю шпильку мимо ушей. После веселых посиделок у Ионовой реагировать на негатив и брать на себя непонятную вину нет желания.
– Набрала, как только освободилась, – говорю после приветствия.
– Твой рабочий день заканчивается в шесть, сейчас же двадцать один двадцать пять, – информируют меня.
И замолкают.
Неужели А.Б. ждет, что начну объясняться и отчитываться о своих действиях, чтобы меня простили непонятно за что.
Зря.
Не буду.
– Я в курсе, – произношу вслух и мысленно пожимаю плечами.
Хоть двадцать три ноль семь. Или даже за полночь.
В чем проблема-то?
– М-да, Мария, – тяжело вздыхает трубка голосом Аллы Борисовны, будто я совершила тяжелый грех и нет мне больше прощения. А в следующий момент ошарашивает. – Вадичка в больнице. Доставили на скорой. Мне позвонили около шести вечера, что он очень и очень плох. Я сразу набрала тебя. А ты…
– Что с ним? – перебиваю.
Ждать, когда Кравцова решит повторно излить на меня непонятную обиду нет желания.
– На него напали, как я поняла. Все так сумбурно… и я в таком шоке… аж сердце колет, не переставая… и эти, медсестры, чтоб их, ничего толком не объяснили…
– А вы ездили к нему? Разговаривали с врачом? – спрашиваю, догадываясь об ответе.
– Я надеялась, что это сделаешь ты, потому что…
О боже мой…
Она реально меня бесит.
Её баранья упертость, что я – гражданская жена, а потому должна взвалить на себя все обязанности и нести этот крест до самой смерти уже даже не смешит, а раздражает.
Жутко.
– Уверена, он очень хотел увидеть тебя, а не меня... – а вот и слезы.
– Хорошо, я поеду к нему завтра с утра, – сдаюсь, только бы закончить слезоточив с подвыванием на том конце провода.
Назовите меня жестокой и бессердечной, но вот такая я. Какая есть.
– А сейчас тебе сложно? – истерика вдруг прекращается, и вопрос мне задают вполне нормальным тоном.
Ионова, слушающая все очень и очень внимательно с самого начала, потому что голос Кравцовой даже без громкой связи отчетливо слышен нам обеим, умудряется хохотнуть и показать два больших пальца вверх.
Да, моя не-свекровь – еще та великая манипуляторша.
– Сегодня уже поздно, а приемные часы давно закончились. Завтра перед работой я к нему заеду, а потом перезвоню вам, – даю обещание и, прежде чем на меня навялят еще кучу «сделай то и то, и прихвати с собой вот это», прощаюсь и отключаю связь.
