А через пару дней понимаю, что время безвозвратно ушло, и просто задвигаю очередное разочарование далеко-далеко вглубь себя, чтобы не болело, чтобы не мучило, чтобы не дергало, как нарывающий зуб.
В среду еще и Соколов умудряется словить простудную ангину и слечь с высокой температурой, а из области приходит подтверждение, что нас ждут строго в следующий понедельник к десяти утра со всеми расчетами, выкладками и проектными чертежами для выступления на заседании рабочей группы.
– Поедешь сама, – сипит Саныч в трубку в четверг с утра, стараясь не раскашляться.
– Знаю, что не любишь массовку и внимание, но другого выхода нет. Нашему замглавы на этот вопрос начхать, он тупо-нудно по бумажке зачитает, без проблем. Но тебе это надо?
– Нет, – отвечаю однозначно. – Все сделаю сама.
Говорю и ему, и себе заодно, понимая, что отступать некуда.
– Удачи, Марь Дмитриевна. Я в тебя верю.
На том и останавливаемся.
А я еду.
В шесть утра в понедельник Михалыч паркуется возле моего дома, а затем мы мчим за высшим руководством.
Пока вдвоем, шутливо перекидываемся общими фразами про подбирающийся с каждым днем все ближе новый год и необходимость закупать подарки. Водитель – сам по себе балагур и весельчак, а мне и легче – хоть так в смехе скидываю кипящий нервяк перед выступлением.
При Меньшове дружно замолкаем. Он у нас – лицо серьезное, панибратство не приветствующее. Геннадий Иванович неторопливо усаживается на переднее сидение и, чуть обернувшись, окидывает меня внимательным взглядом.
– Будто на войну, Прохорова, собралась, – ухмыляется чуть едко.
Неприятный тип. Себе на уме.
Впрочем, в нашем серпентарии всяких хватает. Я и сама легко могу зарвавшихся задвинуть на место, оттого со стороны тоже не милашкой выгляжу.
– Почти, – отвечаю кратко и отворачиваюсь к окну.
Не хочу слушать заумные нравоучения менторским тоном.
Это для него такие встречи в регионе среди чиновников привычны, а для меня – внове. Не мой уровень, но я постараюсь это исправить и не подвести ни Соколова, ни себя, ни Султанова, чье будущее детище планирую всячески защищать и отстаивать.
И я делаю.
Защищаю и отстаиваю так, как считаю правильным.
Только перед выходом из машины у восьмиэтажного правительственного здания сначала запиваю парой глотков воды сразу четыре таблетки валерьянки и мысленно трижды крещусь.
И пру танком, хоть и дрожу, как заяц.
Мой дурной организм пребывает в таком шоке, что совершенно игнорирует успокоительное и мелко потряхивает.
