А если брать во внимание его желание открыть спортшколу для детей, не «на авось» и «как пойдет», а с тщательным всесторонним изучением вопроса и взвешенным подходом, так и совершающий поступки, значимые для всего района.
– Ладно, не буду вам мешать, – переводит Султанов взгляд с меня на маму и обратно. – Семен, как вижу, уже бодр и доволен, значит, самое плохое уже позади. Хорошего вечера.
Открываю рот, чтобы… что?
Попрощаться? Предложить задержаться?
Не успеваю определиться, как мама опережает.
– Э-э, нет, так не годится, – упирает она руки в бока.
– Во-первых, время ужина, а значит, будем все дружно пробовать мои пельмени, а во-вторых, мне очень интересно узнать, что же такое было с Семеном, который только-только переехал к Маше. Поэтому, ребятки, – генеральским тоном, не подразумевающим отказа, продолжает мадам Прохорова раздавать приказы, – весело раздеваемся и идем мыть руки. А я пока на стол накрывать буду.
?Открываю рот, хмыкаю и закрываю.
– Маму надо слушаться, – выдаю в итоге, глядя на непробиваемое лицо Султанова, которое, оказывается иногда «пробивается».
Хочется засмеяться в голос, ведь происходящее действительно уморительно: моя мама, пухленькая и невысокая, ниже меня сантиметров на десять, пигалица шустро командует, а огромный широкоплечий Сулейман ее слушает и подчиняется. Без разговоров раздевается, снимает ботинки и идет мыть руки.
Прикусываю губу и всячески стараюсь подавить глупую улыбку. Уж не знаю, к чему приведут наши сегодняшние посиделки, но этот день точно удался.
Я убедилась, что даже у Султанова бывают моменты, когда непроницаемость сбоит и ломается.
– Кажется, бог услышал мои молитвы и нашел-таки настоящего мужика, – шепчет маман себе под нос, как только за гостем закрывается дверь в ванную комнату.
– Ты это о чем? – интересуюсь.
Скрещиваю руки на груди, приподнимаю одну бровь и всем видом выказываю подозрительное недоумение.
– О своем, о женском, – отмахивается моя командирша и тут же приказывает, – так, чего встала? Живо иди переодевайся, мой руки и принимай хозяйство.
– Э-э, – зависаю от наглости некоторых родительниц, – ты же вроде как обещала все сама сделать…
– Это я не тебе обещала… И вообще, Мария Дмитриевна, чья это в конце концов квартира?
– Моя, – выдыхаю, закатывая глаза.
Знаю же уже, что дальше последует.
– А раз твоя, то и хозяйничай, деточка, – показательно грозит пальцем Галина Анатольевна и расплывается в хитрющей улыбке.
***
– Я хочу, чтобы ты пришла на мой бой завтра.
