Произносит негромко Сулейман, обдавая затылок горячим воздухом, отчего пряди волос слегка шевелятся.
Оборачиваюсь от раковины, чтобы передать ему очередную чистую тарелку, да так и замираю."
"Кто бы еще пару недель назад сказал, что мы с Султановым у меня дома будем на пару мыть посуду и вытирать ее полотенцем, как в советских фильмах делали молодожены, и при этом обмениваться долгими молчаливыми взглядами, расхохоталась бы от души.
А вот сейчас совсем не тянет.
Мысли в голове носятся разбуженными пчелами, создавая хаос, и одномоментно замирают, когда Сулейман придвигается ближе.
Незначительная прослойка воздуха между нами не спасает от жара его тела. Дыхание мужчины заметно учащается, пока его черный взгляд блуждает по моему лицу и, словно лазер, выжигает узоры на щеках, шее и особенно губах.
– Я не уверена… – безвольно выдыхаю, когда его глаза слегка прищуриваются, гипнотизируя и пожирая всю меня без остатка.
Кожа пылает и становится неимоверно чувствительной, сердце стучит набатом.
– Пожалуйста, – слышится в ответ.
Я едва успеваю подавить тихий стон, когда горячее мускулистое тело прижимается ко мне: рельефная грудь упирается в мою, мускулистый живот впаивается в бедра, и даже через ткань, разделяющую нас, я предельно четко ощущаю выдающуюся эрекцию.
– Я хочу, чтобы ты была там, – хрипло говорит Султанов, не сводя с меня расширенных зрачков.
Он подается вперед, заставляя закрыть глаза, в то время как жалкие остатки разума в панике орут о том, что сейчас… он… меня… поцелует.
Вытягиваюсь в струнку, сильнее вжимаюсь попой в мойку, замираю пугливым зайцем. Однако, вместо поцелуя я слышу едва различимый звук втягиваемого рядом с виском воздуха.
– Я не люблю бои, – чудом выдавливаю из себя.
Распахиваю веки и краем глаза цепляю сжатые до побелевших костяшек кулаки, упирающиеся в края столешницы. Ну да, не только я сейчас на пределе.
– Я буду хорошо драться, не на публику, – следует незамедлительное, – только для тебя.
Напряжение зашкаливает: горячее тело, от которого веет животной силой; цитрусово-древесный запах, током проходящий по нервам; упирающаяся в бедра твердость, посылающая в мозг сумасшедшие образы.
Все это становится причиной, почему я говорю то, что говорю:
– Я приду.
– Спасибо, – горячее дыхание обжигает висок, а следующий за этим поцелуй словно ставит клеймо на мое обещание, запрещая его менять.
