Сумасбродка

 — Что ж, это заслуженное наказание — ведь ты украла у меня старину Дурбана, моего верного коня, на котором я ездил с четырнадцати лет. Между прочим, тебе еще повезло, что он не сбросил тебя. Стоит ему заметить одуванчики — не важно где, пусть даже на обочине дороги, сплошь запруженной каретами, — и он непременно постарается до них добраться. Для Дурбана одуванчики вкуснее амброзии. Он становится как шальной и не слушает всадника. Тогда тебе ничего не остается, как смириться и подождать, пока он не наестся до отвала, зато после этого он готов скакать куда угодно.

Ну, что уставилась? — Барон нахмурился. — Не надейся, что я стану тебя жалеть и уж тем более извиняться. Готов поспорить, тетушки и понятия не имели о том, что у тебя на уме, верно?

— Они слишком хорошо меня знают. Если они дадут себе труд как следует напрячь мозги, то мигом все сообразят. К тому же я оставила им письмо.

— Черт! — Барон недоверчиво уставился на ее спокойное бледное лицо. — Ничего себе шуточки! Впрочем, чему тут удивляться? В конце концов, никогда невозможно предугадать, что взбредет в голову женщине.

Ладно, давай выкладывай, как тебя зовут, да побыстрее.

Грей старательно отводил глаза в сторону, но они вновь упорно возвращались к ее обнаженному телу, и он ничего не мог с собой поделать.

Девушка побледнела еще сильнее, но по-прежнему молчала.

— Наверное, твои хозяйки переделали в Джека имя Жаклина?

Она отрицательно помотала головой.

— Но кто же ты тогда? Дженнифер? Джасмин?

— Меня зовут Уинифред Леверинг, и я ужасно замерзла.

— Уинифред? А при чем здесь Леверинг?

— Мою бабушку звали Уинифред, ее родня носила фамилию Леверинг. Это была бабушка с отцовской стороны. Мой отец просто обожал свою мать, и теперь мне приходится расхлебывать последствия этой любви.

Чертыхнувшись, барон затянул ворот на ее сорочке и поспешил навалить сверху побольше соломы.

— Ну а как звучит твоя собственная фамилия?

Девушка покачала головой, и от этого у нее сразу заломило челюсть; но она не подала и виду и твердо заявила:

— Я не желаю вам об этом говорить.

Если вы узнаете, то все пропало.

— Что еще пропало? — Грей укутал ее соломой по самый подбородок.

— Наверное, мне вообще не следовало пускаться с вами в разговоры. Моя фамилия — Макгрегор.

— Врать ты умеешь еще хуже, чем воровать. Я готов поверить в Уинифред Леверинг — хотя бы потому, что, во-первых, такое жуткое имя трудно выдумать нарочно, а во-вторых, оно совершенно тебе не подходит, от него даже делается горько во рту.