Сумасшедший декабрь (СИ)

В паху снова начинает невыносимо пульсировать. Глажу ее шрам внизу живота. Большой.

Наклоняюсь, обхватываю ее бедра, притягиваю к себе ближе, зацеловываю шрам, ловя ее легкие стоны, которые она пытается подавить, кусая губы. Отрываюсь.

— Какая же ты… — не нахожу слов. Забираю у нее чашку, ставлю на стол. Беру кусочек сыра, макаю в мед, пачкая свои пальцы, подношу к ее губам, скармливаю, пачкая ее губы. Остатки меда размазываю по ее соскам. Сглатываю. Наклоняюсь, слизываю мед, обводя ореолы.

— Я тоже так хочу, — томно произносит она.

И этот ее голос… Моментально пьянею. Выгибаю брови, смотря, как она берет мед. Окунает пальцы. Прикасается к моим губам, размазывает. Ниже, по подбородку, скулам, шее. Липко. Но горячо. — Иди сюда, — манит к себе. Приподнимаюсь. Ее язычок проходится по моим губам. Всасывает. Дышу глубже, не мешая ей. Кайфую. Я в раю. Прикрываю глаза, когда ее губы, проходятся по подбородку, скулам. Слизывает мед, подбирается к моей шее, всасывает кожу. Мурашки разбегаются, тело становится чувствительным. Жарко. Мать вашу, мы вообще не выйдем из квартиры. — Какой горячий мальчик, — шепчет мне в шею, поглаживая грудь. Тело рвется от нетерпения. Крышу снова сносит.

— Где ты увидела мальчика? — ухмыляюсь, перехватывая ее скулы. Целую уже агрессивно, кусая губы.

— Мой зверь, — смеется. Черт, даже не подозревал, что она такая…

Слегка отталкиваю ее от себя, вновь садясь за стул, подвигаюсь вплотную, развожу ее ноги шире, сгибая одну в коленке, ставя ступню на стол. Окунаю пальцы в вязкий мед.

Обмазываю нижние губки, клитор, вдавливаюсь пальцами внутрь, поглаживаю, балдею оттого, как королева начинает дрожать.

— Оближи! — в голосе нетерпение. Подношу сладкие, только что побывавшие в ней пальцы к губам. Слизывает, смотря мне глаза. Такая невыносимо горячая. Настоящая, без притворства и манерности. Моя. Наклоняюсь, целую гладкий лобок, прохожусь языком по нижним губкам, всасываю клитор, наслаждаясь ее всхлипами.

— Очень вкусно, шикарное блюдо, — выдавливаю язык в лоно, слизывая мед с ее возбуждением.

— Макс! — хватает меня за волосы, сжимает.

— Да, покричи для меня, не сдерживайся.

Вылизываю ее всю, то кусаю клитор, то всасывая, то страстно целую, как ее сладкие губы, то ласкаю кончиком языка. Добавляю пальцы, один, второй, третий, растягиваю, трахаю языком и пальцами. И дурею от ее стонов, оттого как выгибается, рвется, содрогается. То пытается оторвать меня от себя в сладкой агонии, то наоборот вжимает в себя, требуя большего.