Сумасшедший декабрь

Кристина покорно садится на подоконник, отпивая коктейль.

— Поставь ножку на подоконник, — прошу я. И она принимает более эротичную позу. Вынимаю телефон, делаю несколько кадров. Королева. Шикарная женщина. Моя. Сам себе завидую. — Очень красиво. Самый охренительный вид за ужином.

Следующие пятнадцать минут молчим. Слов не нужно, я просто ем вкусную еду, приготовленную моей женщиной, и смотрю, как она пьет мартини. Это пиздец как сексуально.

Встаю из-за стола, убираю посуду в раковину. Хватаю бутылку мартини, делаю пару глотков.

Сжираю глазами ее губы, шею, грудь, ноги. Отставляю бутылку, снимаю с себя водолазку, подхожу к Кристине, встаю между ее ног. Забираю бокал, делаю большой глоток, тянусь к сладким губам и сам спаиваю ей коктейль.

— Так вкуснее, — усмехается она мне в губы. Целую. Терпкий мартини, лайм, мята и ее горячие губы, руки на моей груди — возбуждение накатывает горячими волнами. — Пойдем в спальню, — шепчет мне Кристина. Я хотел ее здесь, на этом подоконнике. Но если она хочет в спальню, не могу отказать.

— Запрыгивай, — подхватываю под бедра, несу в спальню. Кидаю королеву на кровать. Вскрикивает, смеется. Хватаюсь за ремень, смотря, как сжимает от нетерпения ноги, даю сто процентов, что уже мокрая. Она так быстро заводится, и мне это жутко льстит.

— Нет, стой, я хочу сама! — садится на край кровати, хватается за мой ремень, расстёгивает. Ммм, даже так. Не мешаю, наблюдаю. Расстёгивает ширинку, спускает джинсы, нетерпеливо тянет вниз боксеры, высвобождая давно налитый член.

Помогаю ей, избавляясь от одежды.

— Что ты творишь? — спрашиваю осипшим голосом, когда она сползает на пол, становясь на колени. Дыхание сбивается, сглатываю.

— Тихо. Я так хочу, — капризно отзывается она. Шиплю, когда она сжимает член в ладони, проводит несколько раз рукой, рассматривая головку, размазывая капельку влаги. Охренеть, как горячо. Целует головку, проходится по ней языком, играя.

— Бл*ть! — закрываю глаза, запрокидывая голову, позволяя ей творить что хочет.

Чувствую, как горячий язык проходится по всей длине, заигрывает с уздечкой, горячие губы нацеловывают головку, всасывают. — Оу, аккуратнее, он нам еще пригодится, — ухмыляюсь я, когда острые зубки прикусывают головку. Не могу равнодушно смотреть на ее беспредел и не участвовать. Срываю с ее волос заколку, отшвыриваю в сторону, собираю волосы в руке, сжимаю и уже сам проскальзываю глубже в горячий ротик. — Давай, глубже, — упираюсь в горло, лишая ее дыхания.