Сумерки

— Тебя разве никто не пригласил? — спросил он, стараясь скрыть озабоченность тщательным мытьем тарелки.

— На этот бал девушки сами приглашают парней.

— А-а. — Он нахмурился и взялся за полотенце.

Чарли ушел, помахав мне на прощанье рукой. Я пошла наверх, чтобы почистить зубы и собрать книги. После того, как стих шум отъезжающей патрульной машины, понадобилось подождать всего пару секунд перед тем, как снова выглянуть в окно. Серебристый «Вольво» уже стоял на подъездной дорожке вместо машины Чарли. Я кувырком скатилась по лестнице и выпрыгнула за дверь, размышляя, сколько еще раз мы исполним этот странный утренний ритуал.

Эдвард ждал в машине. Казалось, он не глядел на меня, пока я закрывала дверь, не потрудившись даже запереть ее на замок. Я подошла к машине и смущенно остановилась, прежде чем залезть внутрь. Он спокойно улыбался мне — как всегда, безупречный и прекрасный, восторг и мука одновременно.

— Доброе утро, — промурлыкал он. — Как себя чувствуешь?

Его глаза изучающе пробежались по моему лицу, словно вопрос содержал в себе нечто большее, чем простую вежливость.

Мне всегда было хорошо — и даже лучше, чем просто хорошо, — когда он был рядом.

Его взгляд упал на круги у меня под глазами.

— У тебя усталый вид.

— Никак не могла заснуть, — призналась я, неосознанным движением перебрасывая волосы на плечо, чтобы было за чем спрятаться.

— Я тоже, — поддел он меня, заводя двигатель. Я уже начала привыкать к тихому урчанию «Вольво».

— Не сомневаюсь. Но все же я спала чуть дольше, чем ты.

— Бьюсь об заклад, что да.

— Так что ты делал этой ночью?

— Даже не думай. Сегодня я задаю вопросы.

— Да, правда. И что ты хочешь узнать?

Я наморщила лоб. Никак не могла понять, что было такого интересного в моей скромной персоне?

— Какой твой любимый цвет? — с убийственной мрачностью спросил он.

— Каждый день по-разному.

— Какой твой любимый цвет сегодня? — на его лице застыло торжественно-строгое выражение.

— Наверное, коричневый.

Я часто одевалась по настроению.

Он фыркнул, растеряв всякую серьезность.

— Коричневый? — недоверчиво спросил он.

— Конечно. Он теплый. И, знаешь, мне его не хватает. Все, что должно быть коричневым — земля, скалы, стволы деревьев — здесь покрыто какой-то хлюпающей зеленой кашей, — пожаловалась я.

 Казалось, мой короткий монолог его очаровал.