Сумерки

Он заставил меня выдать слишком многое, и я боялась, что моя невольная честность вызовет в нем давно знакомый странный гнев. Так бывало всякий раз, когда я забывалась и откровенно показывала, насколько сильно увлечена им.

Но пауза оказалась очень короткой.

— Какие цветы ты любишь? — выпалил он.

Я вздохнула с облегчением, и игра в психоанализ продолжилась.

Биология снова оказалась мучением. Эдвард продолжал свои расспросы до тех пор, пока мистер Беннер не вошел в класс, опять волоча за собой видеосистему.

Когда учитель подошел к выключателю, Эдвард быстро отодвинул свой стул подальше от меня. Но это не помогло. Как только комната погрузилась в темноту, та же невидимая электрическая дуга пролегла между нами, и неумолимое страстное желание протянуть руку и коснуться его холодной кожи скрутило меня вновь.

Я склонилась вперед и опустила подбородок на сплетенные руки. Спрятав таким образом пальцы, я крепко вцепились в край стола. Это позволяло не поддаваться неразумным импульсам, бередившим душу.

Я не смотрела на него, так как боялась, что встречу его взгляд, и это усугубит проблему. Я честно пыталась сосредоточиться на фильме, но к концу урока опять не могла вспомнить, о чем он был. Когда мистер Беннер включил свет, я опять, как вчера, вздохнула с облегчением и наконец взглянула на Эдварда — в его глазах отражалась борьба противоречий.

Он молча поднялся и стоял неподвижно, ожидая меня. Мы молча дошли до спортзала. И, как вчера, он без слов коснулся моего лица — на этот раз провел тыльной стороной руки от виска к подбородку — повернулся и пошел прочь.

Физкультура прошла быстро — снова Майк показывал «театр одного актера», играя за двоих. Сегодня он не заговаривал со мной, то ли из-за отсутствующего выражения моего лица, то ли еще злился на меня за вчерашнее. Где-то в уголке сознания тлело раскаяние, но мне было не до Майка.

Я поспешила в раздевалку и лихорадочно переоделась, понимая, что чем быстрее я буду двигаться, тем быстрее окажусь рядом с Эдвардом.

Разумеется, в спешке я стала еще более неуклюжей, чем обычно. Наконец я все-таки вывалилась за дверь. Он, как вчера, стоял на том же месте, и дурацкая улыбка снова расползлась во всю ширь моего лица. Он улыбнулся в ответ, а потом возобновил допрос.

Теперь вопросы стали другими, на них было сложнее ответить. Он хотел знать, как именно я скучаю по дому, чего из прежней жизни мне не хватает, требовал подробных описаний.