Сумерки

Его голос звенел от радостного возбуждения.

Он встал неподвижно, ожидая, когда я слезу. Я попробовала, но мышцы не подчинялись мне. Мои руки и ноги словно приклеились к нему, а голова отчаянно кружилась.

— Белла, — уже встревожено окликнул он.

— Кажется, мне надо прилечь, — прохрипела я.

Он подождал еще, но я не могла двинуться.

— Кажется, мне нужна помощь, — призналась я.

Он тихонько засмеялся и мягко распутал мои руки, обвившиеся удавкой вокруг его шеи. Мое тело не оказало никакого сопротивления его железной силе.

Он повернул меня лицом к себе и взял на руки, словно маленького ребенка. Подержав так немного, он осторожно посадил меня на пружинистый папоротник.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

Я не могла понять, как я себя чувствую, потому что в моей голове вертелась сумасшедшая карусель.

— Опусти голову между колен.

Я попробовала, и это немного помогло. Я дышала очень медленно, стараясь не двигать головой. Я ощущала, как он сидел рядом со мной. Прошло какое-то время, и я наконец смогла потихоньку поднять голову.

В ушах раздавался гулкий звон.

 — Кажется, это была не лучшая идея, — задумчиво произнес он.

Я постаралась сказать ему что-нибудь хорошее и слабо пискнула:

— Нет, что ты, было очень интересно.

— Думаю, надо было закрыть глаза.

— В следующий раз не забудь.

— В следующий раз! — простонала я.

Он засмеялся, настроение у него было лучезарное.

— Пижон, — пробурчала я.

— Открой глаза, Белла, — спокойно сказал он.

Оказалось, он сидел очень близко, его лицо было совсем рядом с моим.

Его красота ошеломила меня — ее было слишком много, и к этой чрезмерности я никак не могла привыкнуть.

— Знаешь, я думал, пока бежал… — он умолк.

— Надеюсь, о том, как бы не врезаться в дерево.

— Глупая Белла, — он сдавленно фыркнул. — Да я бегаю, как ты дышишь, мне не надо об этом думать.

— Пижон, — снова пробормотала я.

— Нет, — продолжил он. — Я думал, что хотел бы кое-что попробовать.

Он снова взял мое лицо в ладони. Я перестала дышать.

Он колебался — и в этом не был похож на человека.

Он колебался не так, как обычно колеблется мужчина перед тем, как поцеловать женщину, стараясь предвидеть ее реакцию, стараясь понять, как он будет принят. Или, возможно, желая продлить миг предвкушения, этот идеальный миг, который иногда лучше, чем сам поцелуй.

Эдвард же словно испытывал себя, оценивал, какова опасность, хотел удостовериться, что сможет удержать себя в узде.

И вот его холодные мраморные губы очень мягко и нежно прижались к моим.