Сумерки

Ни в коем случае.

Он недоуменно поднял брови.

Я попыталась обойти его, чтобы влезть на водительское место. Он, может быть, и пустил бы меня, но тут меня слегка качнуло. Теперь шансов не было — он тут же обхватил меня за талию железной рукой.

— Белла, я затратил немало сил на то, чтобы ты дожила до этого дня. И я не склонен давать тебе управлять опасным транспортным средством, когда ты не в состоянии управлять собственным телом. И вообще, друг не даст другу сесть пьяным за руль, — со смешком процитировал он знаменитый антиалкогольный лозунг 50-х.

Я ощущала невыразимо сладкий и свежий аромат, исходящий от его груди.

— Пьяным? — возразила я.

— Само мое присутствие опьяняет тебя, — его губы растянулись в знакомую игриво-самодовольную усмешку.

— Не могу с тобой спорить, — вздохнула я. Переубедить его было невозможно, я не в силах была ни в чем ему сопротивляться. Я подняла руку с ключами и расцепила пальцы — в воздухе мелькнула, как молния, белая ладонь и беззвучно подхватила их.

— Ты уж полегче, мой пикап — гражданин весьма преклонных лет.

— Очень разумное замечание, — одобрил он.

— А на тебя мое присутствие никак не действует? — из последних сил поддела его я.

Его подвижные черты снова изменились — лицо приняло спокойное, теплое выражение. Он ответил не сразу — сначала просто наклонился ко мне и медленно, легко провел губами от моего уха к подбородку и обратно. Я задрожала.

— Несмотря ни на что, — наконец пробормотал он, — реакция у меня лучше.

Надо было честно признать — когда скорость оставалась в разумных пределах, вел он отлично.

Как и многое другое, это давалось ему совершенно без труда. Он почти не следил за дорогой, но шины ни на сантиметр не отклонялись от центра полосы. Он придерживал руль одной рукой, а другой держал за руку меня. Иногда он смотрел на заходящее солнце, иногда на меня — на мое лицо, мои волосы, которые трепал ветер из окна, на наши сплетенные вместе руки.

Он поймал какую-то «пенсионерскую» волну и принялся подпевать песне, которую я ни разу в жизни не слышала.

А он помнил каждую строчку.

— Тебе нравится музыка пятидесятых? — спросила я.

— В пятидесятые была хорошая музыка. Намного лучше, чем в шестидесятые. Или в семидесятые, бр-р-р! — Он передернул плечами. — А в восьмидесятые опять стало ничего.

— Ты мне когда-нибудь скажешь, сколько тебе лет? — осторожно спросила я. Мне не хотелось омрачать его прекрасное настроение.

— А это очень важно? — К моему облегчению, улыбка была безоблачной.