Сумерки

Сейчас я ни в коем случае не могла позволить себе закрыть глаза.

— Не надо храбриться, девочка. Лучше не трать напрасно силы, тебе надо отдыхать.

Она подождала еще, но я покачала головой.

— Ну ладно, — вздохнула она. — Нажми на кнопку вызова, когда будешь готова.

Она бросила на Эдварда суровый взгляд, затем тревожно посмотрела на мониторы и вышла.

Его холодные руки тут же коснулись моего лица. Я смотрела на него дикими глазами.

— Тише, Белла, успокойся.

— Не уходи, — срывающимся голосом взмолилась я.

— Не уйду, — пообещал он. — Теперь расслабься, а я позову медсестру, и она даст тебе лекарство.

Но мое сердце билось по-прежнему часто.

— Белла, — он взволнованно гладил мое лицо. — Я здесь, я никуда не ухожу. Я буду здесь столько, сколько тебе будет нужно.

— Клянешься, что не оставишь меня? — прошептала я.

Я старалась сдерживать хотя бы свое судорожное дыхание — бока уже болели вовсю.

Он обхватил обеими руками мое лицо и очень близко наклонился ко мне.

Его широко раскрытые глаза смотрели очень серьезно.

Запах его дыхания сразу успокоил меня, он, казалось, был бальзамом для моих несчастных ребер. Эдвард смотрел мне в глаза, пока мое тело медленно расслаблялось, а сигнал кардиомонитора возвращался к нормальному ритму. Его глаза были темными, ближе скорее к черному, чем к золотому.

Он покачал головой и пробурчал нечто неразборчивое. Кажется, я расслышала что-то вроде «гиперчувствительность».

— Почему ты так говоришь? — прошептала я, стараясь, чтобы голос не задрожал.

— Ты что, устал меня все время спасать? Хочешь, чтобы я куда-нибудь исчезла?

— Нет, я совсем не хочу расставаться с тобой, Белла, не глупи. И мне вовсе не в тягость тебя спасать… если забыть о том, что именно я навлекаю на тебя опасности… что именно из-за меня ты здесь…

— Еле живая. — Его голос почти превратился в шепот. — Вся в гипсе и бинтах, едва способная двигаться.

— А я имела в виду вовсе не последний свой опыт почти-гибели, — ответила я , начиная раздражаться.

— Я вспомнила обо всех предыдущих — выбирай любой. Если бы не ты, я бы уже гнила в могиле на кладбище Форкса.

При этих словах он поморщился, но затравленное выражение не исчезло из его глаз.

— И это еще не самое худшее, однако, — продолжал он шепотом свою мысль, словно вообще не слышал меня. — Не то, что ты лежала на полу, как сломанная кукла, — он задыхался. — Не мысль о том, что я опоздал.