Сумерки

К моему удивлению, он тихо рассмеялся — чуть слышно, почти неуловимо.

— Ты стоял там, — я неожиданно все вспомнила, и смех оборвался. — Около своей машины.

Его лицо окаменело.

— Нет, ты ошибаешься.

— Я видела тебя. — Вокруг нас царил хаос. Я услышала более грубые голоса — это взрослые прибыли на место происшествия. Но я упрямо продолжала спор: я была права, и он должен был признать это.

— Белла, я был рядом с тобой, и я оттолкнул тебя с пути фургона, — силой его гипнотического взгляда можно было разрушить город.

Он словно пытался внушить мне что-то жизненно важное для себя.

— Нет, — я упрямо выдвинула вперед подбородок.

Блеск расплавленного золота в его глазах ослеплял меня.

— Белла, пожалуйста.

— Но почему? — требовательно спросила я

— Поверь мне, — он умолял, и его мягкий голос подчинял себе все мои чувства.

Я услышала вой сирены.

— Объяснишь мне потом, обещаешь?

— Ладно! — резко бросил он, вдруг выходя из себя.

— Ладно, — сердито повторила я.

Понадобились усилия шести санитаров и двух учителей — мистера Варнера и тренера Клаппа, — чтобы отодвинуть фургон и подтащить к нам носилки.

Эдвард протестовал настолько рьяно, что его оставили в покое. Я попробовала было последовать его примеру, но этот предатель сообщил медикам, что я ударилась головой и у меня, возможно, сотрясение мозга. Я чуть не умерла от унижения, когда на меня надели фиксирующий голову «ошейник». Казалось, вокруг собралась чуть ли не вся школа, и эта огромная толпа печально взирала на то, как меня грузили в машину скорой помощи. А Эдвард просто сел на переднее сиденье, и я чуть не лопнула  от злости.

В довершение ко всему, на сцену явился шеф полиции Свон собственной персоной.

— Белла! — в панике взревел он, увидев меня на носилках.

— Да все нормально, Чар… папа, — вздохнула я. — Со мной ничего не случилось.

Он повернулся к ближайшему санитару, чтобы услышать независимое мнение. Я тут же отключилась, отдавшись во власть пестрого хоровода непонятных образов, которые теснились в моей голове.

Вот меня подняли с земли, и я увидела глубокую вмятину на бампере светло-коричневой машины — очень четкую вмятину, по форме точно повторяющую очертания плеч Эдварда. Словно он упирался в бампер спиной с такой силой, что прогнулась металлическая рама.

Я видела его братьев и сестер, которые смотрели на все издали. На их лицах можно было прочесть всю гамму чувств от холодного неодобрения до полного бешенства, но я не заметила ни следа беспокойства за брата.