Сумерки

— Было очень… трудно — ты даже не понимаешь, насколько трудно — просто уехать, забрать тебя и оставить их… в живых, — его голос прозвучал глухо из-за прикрывавшей лицо ладони. — Можно было отпустить тебя с Джессикой и Анджелой, но я боялся, что, если ты оставишь меня одного, я пойду искать их, — признался он шепотом.

Я сидела молча, ошеломленная, мои мысли смешались. Обхватив себя руками, я бессильно прислонилась к спинке скамьи. Он не отводил руки от лица и сидел неподвижно, словно был вырезан из камня, на который походила его кожа.

Наконец он убрал руку, и его взгляд нашел мой. В глазах теснились незаданные вопросы.

— Ты готова ехать домой? — спросил он.

— Я готова ехать отсюда, — уточнила я, про себя радуясь тому, мы будем вместе еще целый час, всю дорогу до моего дома. Мне не хотелось расставаться с ним.

Официантка появилась в тот же миг, словно по вызову. Может, она подсматривала?

— Ну, как у нас дела? — спросила она Эдварда.

— Спасибо, можно чек?

Его голос был спокойным, но хрипловатым, со следами недавнего напряжения.

— К-к-конечно, — заикаясь, выдавила она. — Пожалуйста.

Она достала маленькую кожаную папку из переднего кармана черного передника и протянула ему.

В его руке уже была купюра. Он сунул ее в папку и вернул папку официантке.

— Сдачи не надо, — сказал он и улыбнулся. Затем он встал, и я неуклюже поднялась на ноги следом.

Она продолжала соблазнительно сиять.

— Желаю приятного вечера.

Он поблагодарил ее не глядя, потому что не сводил глаз с меня. Я подавила улыбку.

Пока мы шли к двери, он держался рядом, но все так же старался не коснуться меня даже случайно. Я вспомнила, что говорила Джессика про свои отношения с Майклом — они почти дошли до стадии первого поцелуя — и вздохнула. Эдвард, разумеется, услышал и вопросительно посмотрел на меня. Но я отвернулась и стала разглядывать тротуар — слава богу, что он не мог прочитать мои мысли.

Он открыл пассажирскую дверь, и я забралась внутрь. Дверь мягко захлопнулась. Я наблюдала, как он обходит капот машины, и в который раз поразилась гибкой грации его движений. Наверное, мне следовало бы уже привыкнуть к этому — но я не могла. У меня было такое чувство, что Эдвард — вообще не из тех, к кому можно привыкнуть.

Он завел мотор и включил печку на полную мощность. На улице стало очень холодно, и я подумала, что хорошей погоде пришел конец.