Кстати, Андре — это мой муж, а Амелия, маленькая девочка, – моя дочь, вернее, племянница Андре, но её родителей убили, и она осталась сиротой. Я заговорила тебя? Прости, просто не ожидала, что встречу здесь ещё кого-то из моего мира.
— М-да… действительно, неожиданно. И я очень рада тебя видеть. Правда, просто пока всё это в моей голове не укладывается, — произнесла я и замолчала, не зная, что ещё сказать.
— Я понимаю… Как ты здесь оказалась, как давно?
— Несколько недель назад. Там, дома, была в туристическом походе… — И я кратко рассказала о том, как попала сюда, и о жизни в этом мире…
— И тебя девочка заманила… — медленно произнесла Вилия.
— М-да… ну, ничего. Мы своих, как говорится, не бросаем, — улыбнулась девушка и продолжила: — Справимся.
— Спасибо! ты не представляешь, как я рада тебя здесь встретить! — Ком в горле мешал говорить.
— Представляю… Я позже расскажу о себе. А сейчас нам нужна легенда. И нам понадобится помощь. Я так и не смогла сообщить мужу о том, кто я. Хочу, но боюсь.
— И я тебя понимаю, — улыбаясь, проговорила.
— Так ты Натали? — Она вопросительно взглянула на меня.
— Натали Розель. Да, согласна, странная фамилия.
— Розель… очень интересно. Идём! — Вилия схватила меня за руку и потянула к стене.
— Что ты ищешь? — спросила я, наблюдая, как она шарит по правой полке рукой.
— Где-то здесь есть рычаг, — пробормотала девушка и тут же вскрикнула: — Вот он!
Сразу после этого в стене раздался скрежет, и в ней открылся проём, ведущий в пыльный узкий коридор.
— Идём. — Вилия снова схватила меня за руку и потащила. — Нам, кажется, сюда…"
"— Кажется? Ты уверена, что мы не заблудимся? — С каждым поворотом и развилкой мне становилось всё страшнее: не хотелось всё же быть заживо похороненной в этом месте.
— Не отвлекай, и так с трудом вспоминаю, — проворчала девушка, и, пройдя ещё метров двадцать, собрав на свои подолы паутину и пыль и повернув трижды, я наконец-то услышала:
— На месте! — Присев на колени, Вилия принялась развязывать какие-то узелки и разворачивать свёртки.
— Помогай, чего замерла?
Пожав плечами и не понимая, что мы ищем, я тоже, опустившись на колени, стала разворачивать что-то большое и плоское, стоявшее у стены, а развернув, замерла от увиденного.
— Мама?! — На меня из развёрнутого свёртка смотрела своими добрыми, голубыми, как летнее небо, глазами моя мама.
— Точно! Значит, я не ошиблась. А это? — спросила она, разворачивая передо мной второй портрет, — Папа?
— Да… Я не понимаю...
