При чем все, даже электронные модные кукарекающие «китайцы», растягивали в этих стенах нескончаемые минуты. Надеюсь хоть бедолаги преподаватели сменились. – Вы к кому? – я уставился на мелкого дрища, перегородившего мне путь, облаченного в форму ЧОПА и нервно хихикнул. Ну кого это недоразумение может остановить? Хотя, что тут брать то? Не сопляков же поганых, ей-богу.
– Уйди с дороги, гномик,– добродушно хмыкнул я, отодвигая «халка» плечом. – Меня директор пригласил на беседу.
– Я не могу вас пропустить, пока идет урок.
Через десять минут он закончится, тогда пройдете. Но ждать придется на улице,– насупился бравый охранник. Такие правила.
– Да клала я на твои правила, – мой оскал на бедолагу отчего – то не произвел особого впечатления.– Отойди в сторону, пока я не разозлился.
– Это невозможно,– прогнусил придурок, – или мне полицию вызвать?
– Вызови, дружочек, и мамочку позови, пусть все увидят как я тебя сейчас…
– Пропустите его, Евгений. Не стоит опускаться до уровня зажратых буржуев, – громом пронесся над вестибюлем голос, от которого у меня ноги стали ватными.
Мой самый страшный кошмар ожил. Математичка Тамара Павловна, стояла на ступеньках и пристально рассматривала мою персону. Черт, сколько же лет этой старой ведьме? – Вы к кому? И по какому праву тут бузите, молодой человек? Жаль, нет больше компартии. Она бы не позволила…
– К директору,– проглотив ком в горле, перебил я воинствующую тетку, растеряв всю свою храбрость. Но, черт возьми, она не узнала меня. Слава богу.
– Да я это, по поводу близнецов Кошкиных.
– Кошкиных? – в глазах горгоны, промелькнуло что – то, что мне не очень понравилось. Страх за толстенными линзами очков показался уж слишком безумным и животным, иначе не скажешь.– Вы их отец? Господи.
Тамара Павловна отшатнулась от меня, как от прокаженного. И с прытью динозавра побежала вперед, указывая мне дорогу в кабинет директора, которую я и так знал, как свои пять пальцев. С закрытыми глазами бы дошел.
– Яков Менелаевич. К вам тут…– истерично проорала математичка в недра кабинета, забыв даже постучать.
– Отчим Кошкиных пришел, или отец. Не разберешь. Нету компартии теперь. Раньше все было ясно.
Господи, тут явно законсервировалось не только время, но и пед. состав. Я шагнул в пыточную моего детства и уставился на мужика в кресле, который даже не постарел с тех пор, как я покинул стены альма-матер, только голова у дядьки стала абсолютно белой, и костюм новее стал. А вот кабинет изменился.
