— Как хочешь, — беспечно согласился он, забирая у нее корзинку и предлагая ей руку.
Эмори не принадлежал к жаворонкам. Он никогда не любил утренние часы, а нынешним утром чувствовал себя особенно не в духе. Сон его был беспокойным: неутоленное возбуждение мучительно пульсировало в паху, не давая ему уснуть. В то время как рыцарское благородство не позволяло ему требовать большего от юной жены в их первую брачную ночь, мужская плоть подобного сочувствия к несчастной проявлять не желала.
Поэтому он то и дело садился в постели, зажигал свечу и всматривался в прекрасное спокойное лицо Эммы. Поистине его жена была прелестна в своем нежном очаровании. Как цветок. Даже ее тихое похрапывание напоминало легкое жужжание пчелки.
Только когда солнце взошло на небосводе, Эмори наконец погрузился в сон. Спустя час он проснулся в своих новообретенных пенатах, новообретенном замке, новообретенной постели и обнаружил, что его новообретенная жена в ней отсутствует.
Он обошел весь замок, но так и не нашел ее. Во внутреннем дворе было безлюдно и тихо. Лишь двое солдат несли на стене караул. Остальные обитатели замка вкупе с жителями соседней деревни пребывали в большом зале и своим храпом, казалось, могли снести крышу. Было очевидно, что все сполна насладились свадебным пиром. За исключением, разумеется, его самого, что раздосадовало Эмори еще больше.
Чтобы напиться до такого состояния, надо было осушить целое озеро эля. Судя по всему, они столько и выпили. Напились его эля и разлеглись в его зале!
Все больше свирепея от этих мыслей, Эмори с решительным видом вернулся в большой зал и, уперев руки в бока, взревел:
— Где моя жена?
Единственным ответом ему явились не слишком успешные попытки каких-то двоих пьяных подняться на ноги.
Вконец разъяренный, Эмори снова выбежал из замка и направился на конюшню. Там он схватил ведро, зачерпнул из конской поилки воды и вернулся назад.
Если первая его попытка привлечь к себе внимание не имела успеха, то на этот раз, окатив холодной водой разлегшихся на полу, Эмори добился своего.
Женщины приходили в себя, охая и растерянно оглядываясь, мужчины с проклятиями хватались за мечи.
