Мало ли куда ещё тебе придётся бежать. А я, считай, сделал вклад в будущий снос Тихоновской залупы.
— Халупы, — цокнула я, закатив глаза.
— Одна хуйня.
— И зачем ты пугаешь всех этих людей? Ты же хороший.
— Им об этом знать необязательно. Ну, что? Поехали красить? — поинтересовался Матвей, когда принёс всю краску в машину.
— А как же твой восьмикилометровый водопад? — только не показывать ему, как я рада, что он никуда не поедет.
— Уехать и оставить тебя наедине с краской? Наглотаешься её, потом лови тебя с глюками по всей деревне.
Лучше я останусь и сам посмотрю на весь пиздец, который ты устроишь.
— Вот только не надо делать мне одолжение, — дёрнула я нарочито нервно плечами, а сама внутри уже отплясывала победный танец.
С покраской всё началось… трагично.
В основном из-за Матвея и его острых комментариев, в которых не было ни единого слова без мата. Мне даже стало немножко совестно, что ему придется потратить время на всё, что он перечислил.
Нужно было шкурить. Матвей принёс наждачку, и я занялась маленькими элементами Тихоновского дома — оконными рамами, с которых успешно убрала старую краску, которая сама была рада отвалиться.
Матвей с помощью жутко громкого инструмента и щетки убрал старую краску с внешних стен сеней. Оказалось, что они когда-то были покрашены.
Затем Матвею пришлось поменять какие-то доски в обшивке. Он сам решил это сделать, его никто не заставлял. А потом он разошелся настолько, что поменял у Тихона крыльцо. Полностью. Из старого растопил баню, пока я докрашивала оконные рамы тонкой кистью краской белого цвета.
— Вообще, я планировала поменять эти окна на пластиковые, — озвучила я вслух свою мечту.
— У Тихона ничего не треснет? Он и так по-пьяни свою хату уже не узнает. Замёрзнет зимой на улице из-за того, что дом свой не найдёт.
— Поэтому я и взяла яркую зеленую краску, чтобы покрасить его забор. Не промахнётся.
— Короче, я срать, — сказав это, Матвей преспокойно пошёл в уличный туалет Тихона. Мне внутренне стало неловко.
Я ведь тоже там бывала, а сверху очень хорошо видно содержимое ямы, особенно к вечеру, когда солнце яркими лучами пробивается между щелями деревянного короба туалета.
— Может, ты к себе сходишь? Тебе, наверное, привычнее будет.
— Ты что, мать, выгоняешь меня?
— Нет. просто… Я просто предложила.
Боже! Как же неловко…
— Ты бы ещё ёршик сюда поставила, — раздался из туалетного теремка смех.
Я молча закатила глаза и спрятала улыбку.
