Подумаешь, установила там диффузор и специальный держатель для туалетной бумаги. Ну, а маленькую напольную полочку для газет Тихона, которых у него там целая толстая стопка. Главное ведь комфорт.
— Помню раньше у бабки дом в деревне был, — начал свой рассказ Матвей, выйдя из туалета и прошёл к бочке для полива, в которой помыл руки. — В другом конце огорода. А огород большой, соток двадцать… Пока добежишь, два раза обдрищешься. А ночью или вечером, когда уже нет солнца, вообще атас. Мало того, что попробуй успеть, так ещё страшно так, что пиздец.
За забором лес, то ли волки воют, то ли собаки. А если быка какого на ночь в стайку не загнали, то вообще конец всему. Он же ходит по деревне и ревёт, как медведь. Потом ещё в туалете стоишь и ждёшь, когда вокруг станет тихо или бабка придёт. Пиздюлей, правда, даст за то, что долго в туалете торчишь, но домой проводит.
Я как зачарованная слушала Матвея, глядя на его абсолютно счастливое лицо. Казалось бы, что то, о чём он рассказывает, можно вспоминать только с содроганием, но он улыбается и кажется абсолютно счастливым.
Хотелось бы и мне точно так же рассказать о каком-нибудь счастливом и ярком воспоминании из детства, но в голову ничего не шло.
— Я бы, наверное, до такого туалета ни разу ничего не донесла, — хохотнула я.
— Ну, с моей бабушкой не забалуешь. Хочешь не хочешь, но донесёшь.
— Прикольно. Теперь я тоже хочу такую бабушку себе. Мои слишком интеллигентные и манерные. Честно говоря, я даже не помню, чтобы они хоть раз сматерились при мне.
Да и, вообще, вся моя семья кажется мне какой-то восковой после коротких рассказов Матвея о том, каким было его детство.
— Траву-то вырви, чтобы не мешала красить.
Я посмотрела туда, куда кивнул Матвей и увидела растущий прямо у стены невысокий куст какой-то травы. Отложила кисточку и под внезапный окрик Матвея «стой-стой!» сорвала куст, тут же почувствовав жгучую боль в ладони там, где сжимала в кулаке траву.
Взвизгнув, отбросила куст и начала неистово чесать ладонь, молясь о том, чтобы ужасные ощущения в руке исчезли, но они лишь становились сильнее.
— Ты никогда крапиву не видела, что ли? — строго спросил Матвей, пока я с ужасом смотрела на то, как на раскрасневшейся коже появлялись волдыри.
— Откуда?! — крикнула я, глотая слёзы, и бегом помчалась к бочке с холодной водой, в которую тут же погрузила руку по плечу. — Господи! Что это за трава такая? За что она так?!
— Это ты ещё ею по жопе не получала, — смеялся рядом Матвей.
