Через несколько секунд вернулся с каким-то маленьким деревянным бруском в руке и протянул его мне. — Зубами зажми. Поиграем в полевой госпиталь.
— Зачем его прикусывать?
— Чтобы отвлечься от боли и язык не откусить. Прикусывай, — с его командирским тоном хотелось поспорить, но я послушно положила брусок в рот и как собака сжала челюстями. Мужчина посмотрел на меня и, кажется, в его глазах я заметила искорки веселья. — Не зря ты, Ржавый, эту палку с улицы притащил.
В это же мгновение я выплюнула брусок и шлёпнула по плечу смеющегося Матвея, который вяло уклонился от моего удара.
— Ничего смешного! — завопила я, ища местечко, куда можно было бы ещё раз шлёпнуть явно прикалывающегося надо мной мужчину. — И шутки свои дурацкие с котом шутите!
— Ладно, — вздохнул мужчину, возвращая своему лицу привычную серьёзность. — Пошутили и хватит. У нас тут операция, как бы. Да и рана сохнет, пока мы тут треплемся. Ещё немного и резать придётся.
— Божечки! — всхлипнула я и вцепилась в руку Матвея с пинцетом.
— Понятно, — выронил он раздраженно.
— Шпагат умеешь?
— Вы придумали новую позу, в которой мне на заборе нужно повиснуть?
— Я придумал позу, в которой я тебя загну, чтобы ты не мешала мне делать тебе хорошо.
Кажется, я покраснела.
Это что ещё за формулировочки такие?
— Что вы имеете в виду? — выронила я робко, а сама в это время в своей голове начала снова проворачивать план побега, но уже не через забор.
— Чтоб тебя, — рыкнул недовольно мужчина. Встал и выпрямился во весь рост. Рукой в перчатке повелительно махнул мне.
— Двигайся ближе к спинке дивана и раздвинь ноги шире.
— М-Матвей…
— Держи нос бодрей. Двигайся, давай. Иначе мы с тобой тут неделю провозимся.
С ужасом, клокочущим внутри меня, я занесла неповрежденную ногу на диван, предварительно прикрыв причинное место подушкой. Раненная нога уже лежала на пеленке, поэтому движением лишь одной ноги я оказалась в шпагате.
— Так?
— Так, — коротко бросил мужчина и сел между моих ног ко мне спиной. — И не ной. Больно тебе буду делать не я, а занозки.
Матвей по-хозяйски обхватил раненную ногу за голень и вместе с пеленкой положил её себе на колено. Своей широченной спиной он закрыл мне весь обзор на ногу. я лишь чувствовала, как он аккуратно её касается, устраивая у себе на колене так, чтобы ему было удобнее с ней работать.
— Больно? — спросил он, глянув на меня через плечо.
— Сейчас — нет.
— Если будет больно, можешь меня помять. Хотя, ты и спрашивать не будешь. И так уже по-кошачьи отымела.
