Суженая мрака

Подняв глаза, я тоже вытаращилась на главного ночного героя – маго Келео. Он привычно стремительно шел по проходу между столами, полы его длинного кафтана разлетались в стороны, словно крылья, сильные ноги печатали шаг, но широкие плечи напряжены, а черты лица, как и ночью, были более резкими и хищными, чем обычно, – любому понятно, что зверь близко, – не подходи! Но больше всего меня поразила магия тьмы, не сдерживаемая, вьющаяся вокруг него, словно не человек идет, а сам черный дракон, за которым парит черный шлейф мрака.

Попытки завтракавшего народа поприветствовать проявившего себя геройски преподавателя быстро заглохли под натиском эманаций тьмы. Келео – настоящее порождение мрака – шел, не обращая внимания на шарахающихся от него студентов, содрогающихся от омерзения «излишне» светлых, зеленеющих с лица первачей, которые еще не в состоянии смирить неприятие к темным и, соответственно, получающих жесткий тошнотворный откат. В столовой образовался легкий переполох: «слабаки» стремительно ринулись на выход, надо думать, избавляться от завтрака, а кое-кто просто из осторожности решил держаться подальше.

А черный дракон, не обращая ни на кого внимания, от дверей не отпуская мой взгляд, подошел к моему столу и сел напротив. Я даже не шевельнулась, боковым зрением отметив, что моя охрана сначала напряглась, но затем успокоилась. Главу Черного клана знает большинство драконов, знает и уважает, поэтому доверяет, несмотря на темный дар.

Тьма стремительно окружила нас вместе со столом, облепила меня, ласково коснулась лица, шеи и рук, заглянула в тарелку и улеглась на полу огромным сытым питоном.

– Как ты себя чувствуешь, Алера? – неожиданно мягко, как тогда, в детстве, спросил он, по-дружески опустив официальное обращение.

– Благодарю вас, маго Келео, все в порядке. Скоро полностью восстановлюсь, – тихо ответила я, но под его пристальным, цепким, все подмечающим черным взглядом все-таки покраснела.

Память совершенно некстати подкинула ощущения моего первого поцелуя, горячие мужские губы, хозяйничающий чужой язык у меня во рту, даже странную сладость этого поцелуя вспомнила. Щеки обожгло смущением, больше того, оно горячей волной спустилось вниз, побежало по телу, будоража и вызывая томление. Под проницательным мужским взглядом, вспыхнувшим странным торжеством и довольством, я не знала, куда себя деть.